По крайней мере на минуту она потеряла дар речи — хотя знала это и сама. Глубоко вздохнув, она продолжила:

— В общем, совершенно ясно, что мы вполне можем спать в одной постели. Ты меня не тронешь. В комнате холодно, и нам обоим будет гораздо теплее, если ты переберешься сюда.

Она плохо различала в сумраке его лицо. Кажется, он рассердился.

— Ради всего святого, — проворчал он, — ты перестанешь, наконец, нести чушь? Может, ты и проспала целую вечность, но я-то за последние три дня спал не больше часа. А я все-таки человек.

— Сомневаюсь, — буркнула она. — Устраивайся как хочешь. — Она рывком отвернулась от него, рискуя свалиться с узенькой кровати, и обиженно уставилась на стену, покрытую пятнами и трещинами.

— Черт побери, — пробормотал Бастьен. Поднявшись с пола, он задул последнюю свечу и лег па кровать рядом с ней. — Здесь слишком мало места, чтобы не дотрагиваться до тебя, — раздраженно буркнул он.

К несчастью, это было правдой. Она ощущала спиной, как его тело плотно прижимается к ней по всей длине. Если кто-то к ним ворвется, он закроет ее своим телом от любой опасности. Это единственная причина, по которой она его сюда пригласила, сказала она себе. Единственная причина, по которой внезапно ощутила себя в тепле и безопасности, и смогла наконец расслабиться. Просто это было необходимо, чтобы выжить.

— Ничего, переживу, — откликнулась она. — Но если ты думаешь, что я… — Его ладонь накрыла ее рот, остановив ее посреди фразы. Ей почудился вкус грушевого сока на его пальцах, и ощущение оказалось невероятно эротическим. Должно быть, ей все еще хочется есть, подумала она. Но ничто на свете не заставит ее прикоснуться к кроваво-красному апельсину.

— Заткнись, — ласково прошептал он ей на ухо, — или я тебя свяжу, запихну в рот кляп и сброшу на пол. Ясно?

Наверняка он так и поступит. Хлоя кивнула, сколько позволяла зажимающая рот рука, и он не спеша ее убрал. Ей хотелось сказать ему, что она раздумала делить с ним постель, но, если она вымолвит еще хоть слово, он точно швырнет ее на холодный и твердый пол.

Его тело, прижатое к ней, было восхитительно горячим. Еще разозленная, она чувствовала, как сонный жар разливается по ее телу. А почему бы и не поспать еще немного, подумалось ей. Вино, тепло и неоспоримое чувство полнейшей безопасности под его защитой расслабили ее. Она не хотела этого — наоборот, собралась бодрствовать ему назло.

Как, интересно, он намерен вывезти ее из Парижа в целости и сохранности? Чем дольше она здесь остается, тем больше рискует, что ее кто-нибудь найдет. Может, лучше незаметно перебраться в другую страну и улететь уже из Франкфурта или Цюриха?

И как, черт подери, она собирается это сделать, когда ее паспорт остался в замке? А бедную Сильвию к этому времени должны были уже найти. Вызвали полицейских, те обыскали помещение и нашли ее вещи. А это значит, что ее должна разыскивать и полиция.

Что вовсе не так плохо. Даже если они посчитают, что это Хлоя каким-то образом умудрилась убить Сильвию, она лучше попытает счастья во французской тюрьме, чем будет всю жизнь спасаться бегством, отдавшись на волю этого таинственного человека.

Все приобрело странную двойственность, подернулось флером нереальности. Она видела, как он убил человека, но едва помнит это. Она испытывала такую страшную боль — и вдруг боль прекратилась, а Хаким лежал на полу.

Он занимался с ней сексом. Она бы не признала это, назвала бы случившееся каким-нибудь другим словом, но ведь на самом деле это был именно секс, и он кончил в нее. И к ее неизбывному стыду, она тоже кончила, испытав бурный оргазм.

Но и это уже не казалось реальным. И даже острый ужас от вида убитой Сильвии начинал угасать. Может быть, это неизбежно, подумала она, постепенно расслабляясь от тепла его тела. Может быть, все, что произошло за последние несколько дней ее пребывания во Франции, растает, точно облачко, и никогда не вернется к ней вновь. Она и не вспомнит ничего, не вздрогнет больше ни разу. Все растает.

Возможно, именно так люди, испытавшие душевную травму, обычно справлялись с нею — она не знала точно. Все это превращало девятнадцать часов, проведенных в темной пещерке, в нечто вроде детской шалости. Никто не умер, никто не ранен, никто не испытывал болезненной привязанности к…

Ей не понравилось, куда свернули ее мысли. Она попыталась отодвинуться от Бастьена хоть на дюйм, но его рука крепко обхватила ее талию и притянула обратно.

— Лежи тихо, — сонно пробормотал он ей в самое ухо.

Она чувствовала его всей спиной, ощущала тепло, силу, крепость его костей и мышц, а ее ягодицы безошибочно ощущали, к чему прижимаются. Похоже, у него была эрекция, чего на самом деле быть не могло, потому что он ведь ею не интересовался всерьез — зато все ее внимание теперь сосредоточилось на нем.

Стокгольмский синдром — кажется, так это называется. Когда у заложницы развивается нездоровая привязанность к своему захватчику. Это было нормально — они находились в смертельной опасности, и до сих пор он умудрялся сохранить ей жизнь. И в довершение прочего они занимались сексом до того, как осознала, насколько он в действительности опасен. И почему она не может перестать думать про этот секс?