Спустя мгновение он кивнул.

— Никуда не уходи, — приказал, закрывая дверцу маленького автомобиля.

Хлое хотелось смеяться. Она и не могла бы уйти. Он ведь застегнул на ней ремень безопасности, а ее пальцам было не справиться с защелкой, ее ногам — не удержать тело. Все остатки ее сил уходили на то, чтобы дышать, как он наказал, медленно, глубоко дышать, и она сосредоточилась на этом занятии.

Казалось, едва прошла секунда. Он открыл дверь, накинул пальто ей на плечи и только потом взглянул ей в лицо.

— Ты в порядке?

— Конечно, — кивнула она.

Ответ неверный, поскольку именно в этот момент ее лицо исказила судорога. Но он просто сказал.

— Тогда держись.

А что еще, по его мнению, она могла сделать? Голова Хлои сама собой откинулась на спинку сиденья, под ней оказалось сбитое в кучу пальто. Сорваться с места и бежать? Хватит, набегалась.

Она закрыла глаза и отдалась движению. Он мчался на своей машине к сердцу Парижа, и частью сознания она слушала его спокойный голос. Остальная часть летела вслед за снегом, уютно свернувшись под его пальто.

— Аэропорт опять открыли, но тебе придется подождать. Я должен ехать в отель. Зря пустил дело на самотек. Единственный способ сохранить твою жизнь — держать тебя при себе.

Этого было достаточно, чтобы глаза ее широко раскрылись.

— Почему ты вернулся? — Она не узнала собственного голоса: это был тонкий голос ребенка. Да что такое с ней происходит, черт подери? Ее как будто заключили в глыбу льда.

Он даже не глянул в ее сторону, сосредоточившись на вождении. Вот чему ей никогда не научиться — так это водить машину по парижским улицам. Она могла справиться с разными задачами, но рулить по Парижу — это было слишком даже для нее Сильвия всегда смеялась и называла ее слабачкой. Сильвия…

— Дыши, — отрывисто прикрикнул Бастьен. И она стала дышать.

Он подъехал прямо к парадному входу отеля «Дени». Этот отель, небольшой, роскошный, доступный лишь немногим, был одним из лучших в Париже. Бастьен остановился у скромной входной двери, выскочил и обежал машину, когда портье едва успел открыть дверцу с той стороны, где сидела Хлоя. Бастьен что-то ему сказал, но она не услышала. Он освободил ее от ремня и помог выбраться наружу, придерживая пальто на ее плечах, обвив рукой ее талию, склонившись к ней, точно заботливый любовник.

— Притворись сонной, — шепнул он ей на ухо. Она с удивлением осознала, что говорит он по-немецки. — Я сказал им, что ты только что прилетела из Австралии и у тебя нарушен суточный ритм. Они спишут на это все твои странности. — Он прикоснулся губами к ее виску, продолжая играть роль. Если бы у нее оставались силы, она бы повернулась к нему и поцеловала его в губы.

Они миновали маленький элегантный вестибюль старого отеля. Ей казалось, что за ней следят тысячи глаз, провожают взглядом каждый ее шаг, пока они идут к лифтам, и его рука обнимает ее за плечи, придерживая пальто. Она все равно мерзла, рубашка на груди промокла от снега, и даже пальто не спасало.

Каким-то образом Бастьен все же умудрился дотащить ее до своего номера — она уже ничего вокруг себя не видела. Он закрыл за ними дверь, включил свет, но Хлоя вряд ли осознавала, что ее окружает.

— Я замерзла, — сказала она неестественно громким голосом, и пальто сползло с ее плеч на пол, и она не сделала попытки его поймать. — Я замерзла и промокла. — Хлоя схватилась за рубашку на груди и отлепила от кожи мокрую ткань. Она никак не могла сообразить, как туда попал снег.

— Тебе нужно отдохнуть. Надо раздобыть тебе новую одежду. Никак не ожидал, что опять приведу тебя сюда. Спальня у тебя за спиной. Давай-ка ты залезешь под одеяло и постараешься согреться.

Хлоя подергала мягкую шелковую ткань, потом взглянула на свои ладони и вдруг почувствовала ужас. Ладони были покрыты красными пятнами.

Она подняла взгляд на его бесстрастное лицо. Он вытер руки, но на них так и остались бурые следы засохшей крови. Рубашка его тоже была мокра — даже при сумрачном свете Хлоя заметила влажный блеск.

— Ты ранен? — спросила она. — Твоя рубашка… — Не думая, она положила руку ему на грудь. И почувствовала, как бьется сердце.

Он покачал головой:

— Это кровь Морин. Она на нас обоих.

Это стало последней каплей.

— Сними это с меня! — закричала она и принялась, рыдая, срывать с себя рубашку. — Пожалуйста… не могу! — Мягкая прочная ткань просто скользила под ее дрожащими пальцами, и она утратила остатки самообладания. Она ощущала на себе кровь мертвой женщины, кровь покрывала ее, как и Бастьена, и если она не счистит ее с себя, ее просто разорвет.

— Успокойся, — велел Бастьен, ухватившись за подол ее рубашки и резким рывком сдирая ее через голову. Показалось обнаженное тело, черный кружевной бюстгальтер, потеки крови на бледной коже.