Ошибки быть не могло: когда она его увидела, ее лицо выразило шок и ужас, и не ему ее за это упрекать. Она, должно быть, считала, что он навсегда исчез из ее жизни, а его появление несомненно было воспринято ею как воплощение ночного кошмара. К счастью, у него была наготове причина в виде старого ожерелья, и она поверила ему. Оставалось надеяться, что счастье ему не изменит, как и сотню раз до того.

Он хотел оставить это ожерелье ей. Он хранил его много лет, как свидетельство первого своего самостоятельного шага по дороге в ад. Ему было двенадцать лет, и он был достаточно взрослым и достаточно высоким для того, чтобы стеснять свою мать и тетю Сесиль, которые сами себе представлялись по крайней мере на десяток лет моложе. Дело было в Монте-Карло, они обе играли рискованно и глупо, и в результате мать была вынуждена продать свое бриллиантовое ожерелье. Она рвала и метала, плакала и жаловалась, и маленькому Бастьену, который никогда не видел мать в таком расстройстве, совершенно по-детски пришла в голову мысль о том, как решить эту проблему. Он не мог вернуть ее ожерелье, но он мог заменить его другим.

Это оказалось довольно легко — никто не подозревает детей, даже высоких и долговязых. А он был проворным, как мартышка, и совершенно не знал страха. Женщина, которой принадлежало это ожерелье, была настолько старой и толстой, что оно терялось в складках на ее шее. Красавица мать была бы гораздо более достойной его владелицей.

Когда он вошел в ее гостиничный номер, она лежала в кровати. Он подождал, пока выйдет ее партнер на ночь, торговец вином средних лет, который, как Бастьен искренне надеялся, не собирался становиться ее очередным мужем, а затем на цыпочках прокрался внутрь.

Шторы были задернуты, защищая ее от убийственного солнечного света; комната пропахла сигаретами, духами и виски. И сексом. Она дремала, ее волосы с искусственно выбеленными прядями стекали по узкой спине. Он прошептал:

— Мама?

Она не шевельнулась Он позвал ее вновь, но она только немелодично захрапела. Он дотянулся до ее плеча и тихонько потряс, и тогда она повернулась к нему, слепо щурясь, пытаясь сфокусировать зрение.

— Какого черта ты здесь делаешь, маленький паршивец? Я тебе говорила, чтоб не высовывался, когда я приглашаю друзей!

— Я тебе кое-что принес. — Она уже ничем не могла напугать его примерно с тех пор, как ему исполнилось девять лет, но гнев в ее рассерженном голосе чуть не заставил его развернуться и уйти.

— Что? — Она села на постели, не потрудившись прикрыть себя простыней. Он привык видеть тело матери. Стыдливостью она не страдала, и он хладнокровно ее рассматривал. Она постарела. — С какой стати ты меня разбудил?

Он протянул грязную ладошку, на которой лежало ожерелье, блестевшее даже в сумраке.

— Это подарок. Я принес это для тебя.

Она села прямее, взяла сигарету и закурила.

— Дай сюда.

Он вложил ожерелье ей в руки. Она недолго рассматривала его, потом издала легкий смешок.

— Где ты это взял?

— Нашел…

— Где ты это взял?!

Он сглотнул.

— Я украл его.

Он не знал, чего ожидать: гнева или слез. Вместо этого она расхохоталась:

— Приобщаешься к преступному миру, да, Бастьен? Наверное, твоим отцом был все-таки вор-карманник, а не американский бизнесмен. — Она отдала ему ожерелье обратно, погасила сигарету и легла опять.

— Ты его не хочешь? Ты так горевала, когда у тебя не стало бриллиантов. — Наверное, это было самое откровенное выражение чувств в ее адрес, какое он когда-либо себе позволил.

Она повернулась и посмотрела на него опухшими глазами, вокруг которых размазался макияж.

— Оно принадлежит Гертруде Шондхайм, а у нее скверные связи. Я бы никогда не осмелилась его надеть. Эти бриллианты слишком легко узнать. Кроме того, Джордж уже выкупил мое ожерелье, и я надеюсь, что он расщедрится и на прочие безделушки. А теперь уходи отсюда и дай мне поспать.

Он сжал ожерелье в кулаке и пошел было к двери, но голос матери его остановил.

— Его тоже можешь оставить, — сказала она. — Не знаю, можно ли тут найти перекупщика, но рано или поздно я найду кого-нибудь, кто сможет разобрать его на части и продать камни по отдельности.

Он взглянул на ожерелье, которое держал в руке. Это была роскошная вещь, старинная, очень изящная, и он специально выбирал ее, чтобы увидеть на прекрасной шее матери.

Он повернулся, готовый излить всю свою злость, любовь и боль, но она опять провалилась в тяжелое забытье, вызванное снотворным, и забыла о своем сыне.

А потому он положил бриллиантовое ожерелье в карман и вышел из комнаты, и больше у них не было о нем разговора.

Он так и не узнал после, вспоминала ли она хотя бы его бесполезный дар. Это не имело значения. Он не собирался отдавать его ни ей, ни даже тете Сесиль, которая относилась к нему самую чуточку нежнее.

Не собирался он и возвращать это ожерелье. Оно стало символом, талисманом власти и независимости. Пока он владел этим ожерельем, у него было нечто настолько ценное, что он мог больше не зависеть от капризов своей матери.