— Не представляешь, — согласился он.

— Тогда почему?..

— Потому что ты представляешь ценность для меня.

Его лицо нельзя было разглядеть в лунном свете, голос звучал бесцветно, и она почти поверила, что расслышала неправильно.

— Не понимаю…

— Чего ты не понимаешь? Моника достаточно хорошо знает меня, чтобы определить, что лучший способ причинить мне вред — это причинить вред тебе. Простая логика. Она будет здесь через несколько часов.

— Несколько часов? Почему мы тогда все еще здесь?

— По одной простой причине: снег завалил все дороги. Это не остановит Монику, но может ненадолго ее задержать. В любом случае здесь и сейчас самое безопасное для нас место. Я усовершенствовал систему сигнализации, и у нас есть преимущество. Они окажутся на незнакомой территории, тогда как у меня было время все здесь тщательно осмотреть. Я даже сумел устроить несколько сюрпризов, так что они получат горячий прием. Я рассматривал возможность вытащить тебя отсюда до того, как события развернутся, но тебе безопаснее будет здесь со мной.

— Ты мне всегда так говоришь.

— Так оно и есть, разве нет? — устало проговорил он. — Когда с Моникой будет покончено, тебе не придется больше меня видеть. Считай это вознаграждением за то, что будешь исполнять мои приказы.

— Ты собираешься убить ее? Если так выйдет?

— Я убью ее, как бы оно там ни вышло. А потом уеду.

— Куда?

Бастьен пожал плечами:

— Туда, где мне следует быть, я полагаю. Обратно в распоряжение Комитета. Это все, что я знаю и умею, и хорошо умею, надо сказать. Стыдно растрачивать впустую такие таланты и такую дорогостоящую подготовку. — Он как будто шутил.

— Стыдно растрачивать впустую тебя, — сказала Хлоя. — Тебе не кажется, что ты — это несколько больше, чем пара-тройка крутых и довольно специфических навыков?

Он уставился на нее. Неверный лунный свет полосой лег на его лицо, обнаружив слабую ироническую усмешку.

— Не кажется, — ответил он. — Давай ложись обратно и спи. Я думал, что подсыпал тебе достаточно, чтобы вырубить часов на двенадцать, но ты всегда была упряма как черт.

— Ты подсыпал мне снотворное?

— В первый раз, что ли? Я еще и не на такое способен, если будешь меня доставать. Будь паинькой и дай мне поразмыслить. Я постерегу, так что тебе пока что не о чем беспокоиться. Поверь мне, когда они явятся, мы услышим предупреждение.

— А когда они явятся?

— Если бы не помешала погода, оказались бы здесь около полуночи. А сейчас, думаю, доберутся сюда где-то между четырьмя и пятью часами утра. Темнота будет еще достаточно густой, чтобы скрыть их передвижения. Возможно, они планируют просто взять нас штурмом — быстро прорваться внутрь, сделать свое дело и скрыться, потратив на все не больше двадцати минут. Моника всегда нанимает лучших специалистов.

— А ты сможешь остановить их в одиночку?

— Да. А теперь ложись и спи.

— Сколько сейчас времени?

— Одиннадцать с минутами.

— И еще пять часов их не будет?

— Шесть, если нам повезет. Четыре — если не повезет.

— Тогда почему бы тебе не лечь и не попытаться немного отдохнуть? Кровать огромная. Не надо бояться, что случайно меня коснешься. — Хлоя ожидала, что он ответит язвительной отповедью, но он без единого слова встал, обошел кровать и лег с другой стороны, сбросив ботинки. Он не забрался под одеяло, но все равно был здесь, рядом, только руку протянуть.

— Ты плохо спала с тех пор, как вернулась? — Голос его, тихий, точно шепот ночного ветра, прозвучал ближе, чем она ожидала.

— Да. А ты?

— У меня не бывает проблем со сном. И сейчас я просплю ровно один час и проснусь отдохнувшим и бодрым. Не забывай: в том, что произошло в Париже, для меня ничего нового не было.

В ней не было ничего нового для него, подумала Хлоя. А она идиотка, которая думает про такие вещи, когда всего несколько часов отделяют ее от возможной гибели. Но смертельная угроза только подчеркнула, насколько важна жизнь. И насколько важна любовь. И все попытки разумных объяснений и психологических обоснований оказались бессмысленными, когда это подступило прямо к порогу ее души.

— Никакого стокгольмского синдрома не было, — глухо проговорила она, уткнувшись в покрывало и повернувшись к нему спиной. Между ними лежало огромное пространство королевской постели. С тем же успехом между ними мог лежать океан.

— Я знаю, — странно осторожным голосом сказал он. — Я говорил тебе, что стокгольмский синдром — это миф.

Хлоя обернулась, чтобы посмотреть на него. Он оказался ближе, чем она рассчитывала. Так близко, что она могла коснуться его рукой.

— Тогда почему я чувствую себя все так же? — прошептала она.