Стараясь сдержать дрожь в пальцах, связист покрутил ручку полевого телефона. Прижав трубку к губам и изъясняясь шепотом, точно боясь, что американцы, бредущие сейчас по колено в воде через бурлящий поток, смогут услышать его, он выдохнул:

— Вы слышите меня, господин оберлейтенант?

— Ну конечно, я слышу тебя, четырехглазый идиот! — рявкнул оберлейтенант Рауш. Связист сразу узнал его грубый голос, хрипящий от шнапса и курева. — Может быть, у меня еще и немного кружится голова после того, как мне пришлось срочно сваливать из этого чертового места, но слышу я хорошо. Давай, Майер, докладывай, что ты там увидел?

— Разрешите покорнейше доложить вам… — начал было Майер, используя традиционную форму для обращения к офицеру, принятую в немецкой армии, но Рауш оборвал его:

— Отбрось это дерьмо! Ближе к делу! Что ты, черт побери, там увидел?

— Американские бронетанковые части, господин оберлейтенант, — ответил Майер. — Пока я видел всего лишь одну машину, господин оберлейтенант, но я слышал, как ревели моторы гораздо большего количества бронированных машин на другой стороне реки. Их собралось здесь очень много, господин оберлейтенант. А теперь вы позволите мне вернуться в расположение части?

Рауш молчал, не отвечая на мольбу связиста, прозвучавшую в самом конце. Вместо этого Майер, который был вместе с оберлейтенантом с того самого дня, когда в начале августа 1944 года началось их длительное, паническое, кровавое отступление из Франции, услышал, как командир тяжело вздохнул — так, словно на его плечах был груз ответственности и забот самого фюрера.

Наконец Рауш усталым голосом проронил:

— Итак, Майер, бледнолицый ты кусок дерьма, ты, конечно, догадываешься, что все это означает, не так ли?

Майер, который знал, что в устах Рауша выражение «бледнолицый кусок дерьма» означает что-то вроде поощрения, не почувствовал себя ни капли оскорбленным.

— Нет, господин оберлейтенант, — ответил он. — Что же?

— Это означает, осел, что уже сегодня ночью или в крайнем случае завтра рано утром эти американские солдаты предпримут атаку на Аахен. И нам придется вновь уносить ноги, чтобы только спасти наши драгоценные жизни. — Голос Рауша стал еле слышным: — С мечтами покончено, Майер. Вермахт великой Германии наконец-то столкнулся с непреодолимой силой и будет окончательно разгромлен [7] .

— Вы только взгляните на этих проклятых ублюдков, господин штандартенфюрер [8] , — простонал гауптшарфюрер Шульце, указывая на шеренги пехотинцев, которые до сих пор удерживали высоты, но теперь, не выдержав натиска противника, скатились с них и обратились в паническое бегство. — Вся армия этих вонючих недоносков бежит, и все дела! — Он с презрением сплюнул и взглянул на светловолосого штандартенфюрера Куно фон Доденбурга, который стоял рядом с ним на броне «королевского тигра» [9] . — Что вы собираетесь делать со сбродом этих дерьмовых уродов, с самого начала наложивших себе в штаны, спрошу я вас?!

Штандартенфюрер фон Доденбург, командир боевой группы СС «Вотан», находившейся в полной боевой готовности и сконцентрированной в сосновом массиве в пяти километрах к западу от Аахена, отвел глаза от шеренг пехотинцев, которые в беспорядке бежали назад, бросив свои боевые позиции. Какой-то офицер безуспешно пытался остановить их и восстановить линию обороны, но его никто не слушал. Орудия Седьмого корпуса армии США безжалостно молотили по позициям, которые занимали эти солдаты, обращая все в пыль и дым. Скоро к артиллерийской артподготовке должны были присоединиться американские штурмовики, чтобы сбросить на это место груз бомб и окончательно покончить с любыми очагами немецкого сопротивления в преддверии грандиозной атаки американских войск на Аахен.

— Неужели я действительно слышал, что ты назвал их «дерьмовыми уродами», гауптшарфюрер Шульце? — с деланным удивлением произнес фон Доденбург. Его голос был абсолютно спокоен — точно он наблюдал сейчас документальный фильм, а не настоящее крушение немецких боевых порядков перед самым Аахеном. — Честно говоря, я немного удивлен, что один из старших унтер-фюреров [10] элитного подразделения войск СС использует подобные выражения.

Шульце, бывший гамбургский докер, прослуживший бок о бок с фон Доденбургом на всех европейских фронтах войны начиная с самых первых дней батальона СС «Вотан», сделал неприличный жест: сложив пальцы одной руки колечком, он начал тыкать туда указательным пальцем другой руки.

— Вот что я думаю об этих дерьмовых псах, господин штандартенфюрер, — с презрением выдохнул он.

Импозантный офицер, затянутый в черную кожаную униформу СС, на которой не красовалось никаких наград — лишь с шеи свисал Рыцарский крест Железного креста с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами, — улыбнулся. Но в его тоне не было ни малейшей симпатии к только что произнесенным словам Шульце.

— Эти «псы», как ты изволил назвать их, гауптшарфюрер Шульце, являются в действительности германскими солдатами. Это те же самые люди, которые совершили беспримерный марш к Москве, покорили половину Европы, а теперь сражаются против всего мира, ополчившегося против нас. И то, чем они занимаются сейчас, — это, по выражению наших лидеров, называется «корректировкой линии фронта». Ну-ну, Шульце… как только ты можешь так отзываться о любимцах фюрера — солдатах великой Германии?