Направился в прихожую. Капли воды мерцали на деревянном полу. Рассредоточенные по всей прихожей, они не позволяли определить, куда отправилась эта сладкая парочка.

Еще одна дверь вела в домашний тренажерный зал, где хватило бы места для доброго десятка тренажеров. Их, конечно, вывезли, но зеркала, которые занимали три стены от пола до потолка, остались.

Столь огромные зеркальные поверхности заставили Крайта остановиться. Зеркала всегда казались ему окнами в другой мир, обратный этому, мир, где все выглядит знакомым, но на самом деле отличается кардинально.

То, что считалось злом по эту сторону зеркала, могло восприниматься добром по другую. Здешняя правда могла стать тамошней ложью, будущее могло предварять прошлое.

Это панорамное зеркало произвело на него неизгладимое впечатление, потому что перекрестные отражения открывали не один мир, а множество, каждый вливался в остальные, каждый обещал абсолютную власть, к которой он, Крайт, стремился, но не мог обрести по эту сторону зеркала.

Он стоял перед множеством Крайтов, каждый со своим «Глоком», и выглядели они не отражениями, а двойниками, каждый обладал таким же разумом, как и он, только жил в другом измерении. Он стал целой армией, чувствовал в себе силу этой армии, ярость стаи, злобу растревоженного роя, и сердце его пело от восторга.

Но настроение разом упало, потому что он вдруг понял, как выглядит. Дождь превратил его одежду в мокрые, бесформенные тряпки. Никто бы никогда не сказал, что сшита она у лучших портных, из тканей самого высокого качества. Да и волосы прилипли к голове.

Его могли принять за бездомного бродягу без единого цента в кармане. Выглядел он жалким.

И вот эта жалость к себе, которую он столь остро ощутил, вернула его к осечке в отеле, где Кэрриер так ловко провел его, перебравшись в другой номер.

Все Крайты во всех зазеркальных мирах заговорили разом, но голос каждого могли услышать только в собственном мире. Поэтому лишь единственный голос единственного Крайта произнес слова, которые остальные лишь молчаливо повторили движениями губ:

— Он снова меня провел.

Крайт вышел из тренажерного зала в прихожую.

К лестнице не пошел. Лестница его больше не интересовала. Каменщик и эта женщина не затаились на втором этаже, готовые защищать лестницу, в полной мере используя преимущество позиции коридора второго этажа. Они туда и не поднимались.

Они покинули дом, как только вспыхнули огни.

Парадную дверь Крайт нашел незапертой. Неудивительно, у них не было ключа, чтобы запереть ее снаружи.

Он распахнул дверь, и в прихожую ворвался дождь.

Не закрывая дверь, он направился к улице.

«Эксплорер» исчез.

Ветер усилился, бросая ему в лицо капли дождя. Они кололи, словно иглы.

Он посмотрел на велосипед. На табличку с надписью «ПРОДАЕТСЯ».

Из кармана брюк достал два патрона калибра 9 мм. Теперь они выглядели, будто издевка. Патроны не уронили на бегу. Их положили на тротуар.

Крайт вернул патроны в карман. Потому что знал, как воспользуется ими.

Пошел на островок в центре круглой площади. Темно-синий «Шевроле» ждал его на прежнем месте.

Обойдя автомобиль и убедившись, что колеса не спущены, сел за руль и, захлопнув дверцу, отсек грозу.

Двигатель завелся, едва он повернул ключ зажигания. Он-то ожидал, что не заведется.

Приборный щиток осветился, но не полностью. Кэрриер разбил компьютерный дисплей, на который передавалась электронная карта.

Крайт мог отправить кодированное текстовое сообщение, объяснив ситуацию, служба технической поддержки могла бы отслеживать для него путь «Эксплорера», позволяя продолжить преследование.

Но он знал, что толку не будет. Кэрриер наверняка использовал бы внедорожник только для того, чтобы покинуть этот район. Бросил бы через несколько минут, чтобы пересесть на любой подвернувшийся под руку автомобиль.

Но все это не означало, что Крайт потерпел неудачу. Выполнение порученного задания только начиналось.

Человек, менее уверенный в себе, мог сдаться ярости, отчаянию, страху. Крайт, само собой, такое себе не позволил.

Собственно говоря, он уже переступил через унижение, которое почувствовал в доме, осознав, что произошло. Впрочем, унижение — слишком сильное слово. Он не испытал ничего, кроме легкой досады.

Объехал островок, покатил к перекрестку.

По правде говоря, и слово «досада» теперь казалось перебором при определении того, что произошло в тренажерном зале со стеклянными стенами. «Расстройство» — вот оно, более точное слово. Он расстроился, подумав, что его обманули с помощью двух оставленных на тротуаре патронов.