Шрифт:
Четвертая и последняя записка была всего в три слова:
«Настойчиво требуем интервенции». Прошел год.
Однажды Стамболийский вдруг вспомнил об опытной коммуне и сказал:
– А как моя коммуна? Пригласите представителей общественности и прессы – любопытно съездить и посмотреть внутрь, что у них там.
Поехали.
Когда подошли к воротам – внутри была тишина…
– Откройте ворота!
Не успели открыть ворота, как оттуда выскочил человек с искаженным от ужаса лицом и помчался по полю, оглашая воздух страшными криками:
– Городовой! Городовой!..
За ним вылетел другой, держа в руке нож и крича первому:
– Стой, дурак! Куда ты? Я только кусочек. Что тебе, правой руки жалко, что ли?
Их поймали.
– Куда вы бежали? Кто этот другой?
– Это командующий вооруженными морскими и сухопутными силами. Он хотел меня съесть.
– Сумасшедший, что ли?
– Какой сумасшедший – есть нечего!
– Позвольте! А ваша промышленность?! А сельское хозяйство?! А мои продукты?!
– Пойдите, поищите. Сначала социализировали, потом национализировали, потом трестировали, так все и поели.
– А где же остальные?
– Да вот остальных только двое. Третьего дня пообедали председателем комитета по распределению продуктов – последнего доели.
– А почему из ворот такая вонь?
– Ассенизации не было! Все сделались председателями, а город чистить некому.
Стамболийский закрыл нос надушенным платком, который ему дала сердобольная дама, покачал головой и задумчиво сказал:
– Такая была простая идея – устроить «опытную коммуну», и только одному мне она пришла в голову. Закройте ворота. Оттуда тифом несет.
От автора:
– Надеюсь, мой дорогой читатель согласится, что детали проекта Стамболийского разработаны мною совершенно точно.
Скорая помощь
Если бы одна из мировых конференций происходила не в роскошном палаццо, украшенном бронзой, мрамором и коврами, а происходила бы она на берегу честной русской реки, то вот бы как протекали ее заседания по русскому вопросу.
Пустынный, неприветливый, унылый берег реки…
В реке тонет человек.
Его судорожно сжатая рука то показывается на поверхности воды, то снова скрывается, а когда из воды на несколько секунд показывается голова – тихий воздух оглашается страдальческим воплем.
На берегу кучка людей.
Расселись на камушках, смотрят.
Кто посасывает коротенькую трубочку, кто жует табак, кто затягивается сигарой.
Смотрят.
– Сэр! Никак там человек в воде?
– Да, мусью, он, кажется, тонет.
– Да, и мне тоже кажется. Для простого купанья это слишком судорожно.
– Я думаю, он просто в водоворот попал. Как вы думаете, какой он национальности?
– Безусловно, русский!
– Н-да… Нет ли огонька, сэр? Проклятая сигара второй раз тухнет.
– Сделайте ваше такое одолжение. Гм… да! А ведь, знаете, может потонуть человек!
– И очень просто.
– А хорошо бы спасти его, а?
– Замечательно бы.
– Взять бы да вытащить!
– Да на сухое бы место!
– Да суконкой бы его хорошенько растереть!
– Да коньяку бы ему влить в рот!
– Пожалуй, я бы суконку дал!
– А я бы коньяку полбутылочки пожертвовал!
– Ну?..
– Что ну?..
– Вся остановка за тем, что вытащить его надо.
– Еще бы не надо. И как еще надо!
– Взять бы за волосы…
– Ну что вы. Как же можно такой некультурный способ! Да позволь я себе сделать такую грубость – рабочая партия в нашей Палате такой бы запросище двинула!
– Тогда, может быть, сделаем так: бросим ему в воду и суконку и коньяк – пусть сам разотрется и выпьет.
Бросили.
– Не долетело. Видите, потонуло.
– Н-да! Если бы у меня не новый френч, да не холодная бы вода, я бы…
– Знаете что? Мысль! Давайте бросим ему спасательный круг?
– А где он?
– Он в сторожке у старого сторожа.
– А сторож где?.. Дома?
– Нет, он в гостях у знакомых.
– Не пошел ли он в таверну «Рыбий глаз» в Нижнем Городе, а если его и там нет, надо искать у его сестры. А может, и у зятя. Можно сначала послать к его знакомым, нет его там – пошлем в таверну, нет в таверне – к сестре, нет у сестры – к зятю.