Шрифт:
– Значит, сторожка заперта?
– Заперта. А нельзя ли взломать дверь? А то того и гляди этот потонет!
– Что вы, как же можно ломать чужую дверь? Давайте пошлем за ключом к сторожевым знакомым!
– А если он уже оттуда ушел?
– Значит, в таверне.
– А кого мы пошлем?
– А вот мальчишка бежит. Эй, мальчик, алло! Старого сторожа из сторожки, в которой спасательный круг – знаешь? Возьми у него ключ от спасательного круга. Для этого пойди сначала к знакомым, потом в «Рыбий глаз», нет его там – пойди к зятю, потом к сестре…
– Сейчас не могу: для мамы в аптеку бегу.
– Вот осел-то! Ну сбегай в аптеку, отнеси лекарство, а потом и иди за сторожем!
Когда мальчик скрылся с глаз, кучка людей успокоилась и снова вернулась к безмятежному куренью, жеванью и посасыванью.
– Сэр!
– Мусью?..
– Я думаю, что мы сделали все, что могли.
– О, yes! [39]
– Мы не вытащили его за волосы!
– Потому что это было бы насилием!
– Мы не взломали двери сторожки!
39
Да! ( англ.)
– Потому что это было бы незакономерно!
– И наконец, бросили ему суконку и коньяк!
– Не наша вина, что все это потонуло!
– Глядите-ка! Не кажется ли вам, что пузыри пускает?
– Конечно: это от удовольствия, что помощь близка.
Старого сторожа нашли только к вечеру. На пленарном заседании конференции. Избранник рабочей партии, он как раз в этот день произносил очередную речь, посвященную возрождению России.
Гибель Козявкиных
Жила-была в Москве простая русская семья – Козявкиных. Одним словом, семья как семья, короче говоря:
– Советская буржуазная семья.
А еще короче говоря:
– Совсемья совбуров.
Вот сидела однажды эта семья за утренним чаем, или, короче говоря, за какой-то мутной бурдой из смеси сушеной малины и лаврового листу, а вместо сахару ели черный, осиный мед.
В одной руке отец семейства держал кусок хлеба, в другой газету.
Хлеб был грязный, как мочалка, и газета была грязная, тягучая, как мочалка.
Жена перемывала стаканы, сделанные из пивных бутылок, и перетирала их куском кретона, отодранного от дивана.
– Вот тебе, – сказал муж, – опять этот идиотический Ленин талдычит о продналоге. Ограбили бедных мужичков соверш…
Жена пошевелила головой и сделала молниеносный знак глазами…
Муж испуганно оглянулся: за спиной его стояла кухарка.
– Да… взял Ленин у этих проклятых мужичишек хлеб – так им и надо: пусть подыхают, лишь бы жила и благоденствовала симпатичная советская власть!.. Так-то, Анисья, голубчик…
– А на обед чего? – угрюмо спросила Анисья.
– Откуда же мы знаем, – пожала плечами жена, щекоча пальцем лежащего на подоконнике худого кота. – Что сегодня выдают в очереди? Картошку и мыло? Ну, значит, обед из картошки.
– Это что ж, мне, значит, пять часов в очереди стоять? – еще угрюмее спросила Анисья. – И когда же все это кончится?! – вдруг завыла она в голос. – При царе-то и картошка была, и говяда, и хлеб чистый белый, а как это жулье поналезало…
Она вдруг опомнилась, пугливо покосилась на хозяев и закончила:
– А как пришла народная коммунистическая власть – так и нам, народу, вздохнулось легче. Что нам – царь? Имперлист и больше ничего! Да Ленин-то наш, может, почище всякого царя – вот вам что!
Вошла свояченица, кутаясь в мужское пальто.
– В комнате у меня, – сказала она, – такой холодище, что нос из-под одеяла трудно высунуть… Дров – ни полена! И когда, наконец, этих мерзавцев-коммунистов черт унесет!!
Хозяин поглядел на нее и сделал незаметный знак, указав глазом на Анисью. Сестра ее мигнула на Анисью и мужа, а Анисья, в свою очередь, приложила палец к губам и указала подбородком на хозяйку.
– Я, собственно, не против советской власти, – поправилась сестра хозяйки. – Конечно, в недостатке дров повинны только белогвардейские банды! Но Ленин не прав в том, что слишком ослабил террор… Или нет, он – прав! Виноваты Милюков и Бурцев…
Вошел сынишка – Костя.
Он первым долгом подскочил к столу, сунул палец в осиный мед и облизал.