— Чем старше мы становимся, тем страшнее окружающий нас мир, — заметил Браги. Другого ответа у него не нашлось.

— Здесь я тебя покину, — сказал Вартлоккур, когда они проехали ещё несколько кварталов. — Нужное мне место недалеко отсюда.

— Будь осторожнее, — бросил Браги и стал придумывать новые аргументы, способные произвести впечатление на судей.

Чародей, закрыв глаза, стоял посередине улицы. Прохожие бросали на него недоуменные взгляды и, узнав, спешили прочь. Большинство обывателей при этом делали знак от дурного глаза. Знак этот обращался не только в сторону заклинателя, но и в сторону дворца. Люди опасались, что и там свила себе гнездо темная сила, которую король призвал себе на помощь.

Чародей прислушался к сигналам сотворенного им чудовища. Не забыл он и самостоятельно, своими силами изучить здание. Маг был человеком осторожным.

Ничего. Никаких ловушек. Но тем не менее Вартлоккур нервничал. Всего лишь в полумиле от этого места стоял замок, населенный людьми, мысли которых он не мог прочитать. Чародей на всякий случай подготовил подходящее заклятие. Того, кто решится на нападение, ждал весьма неприятный сюрприз.

Нет нужды тратить время впустую. Внутри дома не было никакого движения, если не считать беготни ничем не истребимых тараканов. Те, кто раньше жил в этом здании, уже никому не могут угрожать.

Вартлоккур довольно долго не смотрел на тела. Много раз ему доводилось видеть этот ужас, но…

Помещение было совершенно голым. Лишь вдоль стен валялись соломенные тюфяки. Все вокруг было покрыто толстым слоем пыли. Со стропил свисало несколько колбас, а в углу горкой лежали объеденные крысами, заплесневелые головки сыра. Лишь россыпи крошек обозначали те места, где некогда находился хлеб.

Наконец, он решился бросить взгляд на тела. Крысы потрудились и над ними. Вартлоккура передернуло.

Чародей рыскал по помещению, поднимая пыль и втягивая носом воздух. Трупного запаха он не чувствовал. Творения Магдена Нората разложению, видимо, не поддавались.

Вартлоккур начал поиск, включив все свои магические чувства. Ничего. Чем они здесь занимались, эти созданные Норатом убийцы? Сидели в тишине и жрали, когда того требовала плоть? Неужели они даже ни во что не играли, ради того чтобы убить время?

— Норат, ты нагоняешь на меня страху больше, чем мои старые враги в Шинсане, — пробормотал чародей.

Обыскивая тела так, словно те принадлежали обычным людям, способным припрятать улики, Вартлоккур едва не пропустил записку. Он стучал по стенам в поисках тайного хранилища и лишь случайно заметил за горкой сыров измятый и грязный клочок бумаги. Скорее всего его туда бросили ещё до того, как уложили сыры.

Ленивым, небрежным, полным высокомерия почерком на листке было начертано: «Миледи, вид моего посланца должен убедить вас в том, что я выполнил свою часть договора. Норат». Чернила уже выцвели, превратившись в сепию.

Вартлоккур с несчастным видом побрел к двери. Этот кусочек бумаги открывал для кого-то путь на эшафот. Неужели он должен передать его королю? Ведь покушения, так или иначе, не удались.

Наибольшее значение имеет не содержание послания, а язык, на котором оно написано. Язык этот был итаскийским.

Рагнарсон неожиданно для себя обнаружил, что выезжает из города через западные ворота. Ему казалось, что лошадь сама, без всякой команды несет его в сторону аллеи Лиенеке.

— Сир! — вторично окликнул его чей-то голос. Рагнарсон был настолько погружен в себя, что первое обращение пролетело мимо его ушей. — С вами все в порядке, сир? — раздался вопрос.

Рагнарсон поднял глаза и увидел пялившихся на него сэра Гжердрама и Арала Дантиса.

— В порядке, — ухмыльнулся Браги. — Просто витаю в облаках. Скажите Слагбейту, что я договорился о переносе нашего матча с «Пантерами». Ставьте на «Гвардейцев», мы намерены победить.

Арал на это лишь саркастически фыркнул.

— Что же, можешь, если хочешь, вложить все деньги в свое семейное предприятие, — сказал Рагнарсон. — Я направляюсь на аллею Лиенеке. А вы что, оттуда?

Сэр Гжердрам утвердительно кивнул. Вид у него был довольно мрачный.

— Что-нибудь не так, Гжердрам? У нас какие-нибудь неприятности?

— Нет. Дело сугубо личное. Еду, чтобы сказать Гвени, что между нами все кончено. Никак не придумаю, как это лучше сделать. Джулия и я… Одним словом, мы собираемся пожениться.

— Поздравляю. Впрочем, я этого ждал. А, ты Арал, как? Мглу не видел? Она ещё не убыла?

— Она ушла, — пробурчал Арал себе под нос. Молодой торговец тоже выглядел несчастным. — Оставила вам письмо.

Рагнарсон взял конверт и, отъехав от молодых людей, вскрыл.