Андрей тоже прикипел к Тимоше мгновенно и навсегда. На одном из первых занятий танцами плавно, неслышно скользнув по паркету, подошел белоликий темноволосый мальчик с редкими, крупными, неяркими веснушками, одарил рекламной улыбкой — и Андрей потерялся в ней. Вот и все… Как выяснилось позже, он неплохо умел теряться в других — и именно это очень не нравилось Экспромту.

— В паре ты должен быть ведущим, а не ведомым! Запомни раз и навсегда, Андрей! — твердил Степан Николаевич. — Партнерша подчиняется и слушается, не более того! Тон задаешь ты!

Юрасов готовил себе заместителя. Это понимали все без исключения. Когда Андрею было пятнадцать лет, тетя Маша, увидев в очередной раз его тренировку, ласково сказала брату по дороге домой:

— Ты получил, наконец, Степушка, то, что хотел! Добился-таки своего! Андрюша — прекрасная замена Степану Юрасову!

Явно довольный брат осмотрел в зеркало уставшего, безразлично окаменевшего на заднем сиденье Андрея и поправил:

— Не замена, Манечка, а оригинальный, самобытный, талантливый танцор! Работает недурно! Не стыдно показывать и демонстрировать!

Такую оценку тренера ученик услышал впервые. Но до конца ее не воспринял, поскольку действительность пока отнюдь не подтверждала определение. Скорее, его опровергала.

Хотя Андрей давно уже был заявлен и прошел обкатку нескольких крупных соревнований, Степан Николаевич упорно, долго держал его про запас, не слишком торопился выставлять, словно берег, что-то прикидывая и вычисляя в уме, и часто, обижая Андрея, отправлял на очередные выступления белоликого Тимошу. Обиды Андрей глотал молча, никогда не протестуя вслух и не высказываясь. Значит, так надо. А разухабистый Тимошка, хорошо разбираясь в ситуации и прекрасно понимая, что Андрей значительно его сильнее, говорил с извиняющейся и нахальной улыбкой:

— Не кисни, Андрюха! Ты свое еще спроворишь, бесплатно с лихвой возьмешь! Не последний день на Земле живем! Степан тебе заместо отца-матери и все отлично знает! Ситуацию отслеживает грамотно! Так что я просто за тебя отпляшу и оттанцую, братан! В кредит! Мы ведь с тобой дружбаны!

И оттанцовывал. Беспечно и безошибочно. В блестящей, легкой манере и бешеном ритме. И привозил кучу призов, наград и дипломов. Всего-навсего… А Андрей терпеливо ждал своего звездного часа, который пробил неожиданно.

Перед одним из соревнований Тим подвернул ногу. Обнаглев от отчаяния, с несвойственной ему решительностью Андрей заявил Степану Николаевичу, что выступать на этот раз будет Литвиненко — и только Литвиненко! Других вариантов не предвидится. Они невозможны.

Юрасов помолчал, задумчиво оглядывая мальчика. Самое ужасное заключалось в том, что тренер и отец не знал нехорошей тайны: Андрей тоже был болен. Болел он редко, но именно сейчас, в такой сложный напряженный момент, его угораздило подцепить грипп: горло стало наждачным, голова тихонько кружилась и начинала болеть. Поднималась температура.

— В какой программе заявлять? — спросил Степан Николаевич и согласно щелкнул в воздухе пальцами. — В стандарте?

Андрею больше удавались классические европейские вальсы и фокстроты.

— В латине! — все с той же наглостью отчаяния выпалил Андрей.

И он вышел на паркет в латиноамериканской программе, которая требовала не одной лишь отточенной техники, но, прежде всего, темперамента. Темперамента, прежде всего, а именно его не хватало тогда слегка заторможенному Андрею. Но была Зойка…

Эту нимфетку Юрасов привез из какой-то тьмы-таракани — то ли из Новосибирска, то ли из Челябинска. Поселил в своей огромной квартире и поставил в пару с Андреем. Когда тот клал руку на Зойкино горячее бедро, ладонь каждый раз непроизвольно вздрагивала и пыталась поползти куда-то вниз, где ей делать было совершенно нечего…

Зойка оказалась вертлява и могла болтаться на паркете часов по шесть, а то и по восемь в день. Она незримо вела Андрея в паре за собой, и делала это настолько незаметно и естественно, что даже сам Юрасов, не отрывающий глаз от любимой пары, на последней тренировке с удовольствием щелкнул пальцами. Его привычный знак одобрения.

Степан не желал уходить из спортивных танцев просто так. "Мне нужно уйти, улыбаясь…" Он мечтал найти юношу, который сумеет повторить его славу и растиражировать его успех, поднимется с ним вровень и навсегда останется в памяти растроганных, благодарных зрителей и неистовых, безумствующих поклонников лучшим учеником великого Юрасова.

На эту роль годился именно Андрей. Не говоря уже о его незаурядных спортивных и редких артистических и музыкальных данных, Литвиненко обладал поразительным упорством в достижении цели, титаническими терпением, выносливостью и немалым честолюбием, дремавшим в нем до поры до времени. Ему немного недоставало эмоциональности, переполнявшей Тимошу, но здесь Степан сделал ставку на партнерш. И не просчитался.