Шрифт:
Результат: охрана выстояла.
Обожествленные стали засыпать Военачальника вопросами.
Он глядел на ряды экранов и позволил себе легкую презрительную улыбку.
Общий вопрос высказал в конце концов Обожествленный Ансель Ронигос:
– Что вы собираетесь предпринять по этому поводу, Военачальник?
– Ничего, Обожествленный.
– Объяснитесь, Военачальник.
– Вы меня удивляете, Обожествленный. С теми ресурсами, которые есть в вашем распоряжении… Очевидно, те, кого уже нет среди живых, забывают, как мыслят живые. Обожествленные, самое эффективное действие, которое могла предпринять «Джемина-7», – это сойти с Паутины. Сейчас мятежники разбегаются. Военные силы Дома их преследуют.
Над его плечом вспыхнуло мерцание.
– Связь? Военачальник, вы поддерживаете контакт с Домом Горио?
– Да, сэр.
– Доклады о действиях мятежников?
– Инсургенты стали рассеиваться, сэр, в предвидении прибытия наших войск.
Военачальник оглядел Обожествленных. Дело сделано. Некоторые исчезли с экранов. Другие улыбались в знак одобрения. Третьи выглядели так, будто раскусили что-то невыносимо горькое. Макарска Виз чуть помедлила, сверля его взглядом. Ее неудовольствие было, пожалуй, слишком для электронного существа. Может быть, кабала таких вот и сделала из «Фульминаты-12» то, что из нее получилось? Виз на «Фульминате-12» пришлась бы к месту.
Он вспомнил искусственную. Тело отреагировало немедленным подъемом. Он попытался выбросить мысли о ней. Двум остальным он еще не уделил достаточно внимания. Эта одна обволокла его своими чародейскими усилиями.
Он рассмеялся. Назвать действия чуждой жизни колдовством – явно квайский образ мысли. Кто бы мог в такое поверить? Раса, вышедшая в космос и столь примитивная, что смотрела на мир сквозь очки мистицизма и магии.
Что ж, кваи стали видом, побежденным и порабощенным коммерчески, и когда они умирают, они остаются мертвыми – не так, как люди Стражей, которым гарантировалось бессмертие. Никто не оставался мертвым долго, хотя люди из операционного и обслуживающего экипажей прошлых жизней не помнили.
Но помнила «Джемина». «Джемина» не забывала ничего и прощала все.
И мысли его ушли от не-кризиса на М. Антсии.
26
Морской бриз, несущий бормотание духов, призраков и прохлады, ласкал щеки Блаженного. Трегессер глядел на волны, как одна накатывается за другой и разбивается у подножия утеса в сотне метров под ним. Над водой сгущались тени. Солнце садилось у него за спиной. И начиналось вечернее веселье.
Блаженный повернул калейдоскоп и подумал, что планы его деда – еще одна волна, которая разобьется об утес Стражей. Да, волны могут подточить подножие утеса, но не за год и не за десять тысяч лет. Может быть, разумнее смириться с реальностью и ее ограничениями. Так делает большинство Домов – и преуспевает.
Но есть латентный ген бунта – холодный ад, пожирающий поколение за поколением. И ни для одного Дома это не было настолько верно, как для Дома Трегессер. От своей наследственности не избавишься. Но и кланяться глупости предков Блаженный не собирался.
Откуда-то из-за спины послышался смех Валерены. Слишком напряженный, слишком затейливый, преждевременный в начале вечера. Но она была гостьей Линаса Мазеранга и очень старалась его привлечь.
Мазеранг стал выказывать признаки освобождения от ее очарования.
– Блаженный? Может, присоединишься к нам, сын? А то сидишь там на краю и смотришь на черное тусклое море Линаса – даже на других тоску наводишь.
Блаженный обернулся к истрепанной улыбке и мертвым синим глазам Мита Воргемута. За ним пожал плечами Кейбл Шайк, будто спрашивая: «А как я мог его остановить?» Слуги уже зажигали бумажные фонарики.
– Я еще слишком молод, и мне все можно извинить, Мит, – сказал Блаженный. – Ты слишком стар, чтобы тебе можно было простить хоть что-нибудь.
Глубоко в мертвых глазах шевельнулась тень.
– Что ты хочешь сказать, сынок?
– Что ты уже достаточно стар, чтобы понимать, что к чему. И что нет причины, по которой тебе кто-нибудь что-нибудь простил бы.
Улыбка Воргемута не шевельнулась.
– Боюсь, до меня не дошло, что ты мне хочешь сказать.
– Сомневаюсь. Но ладно, скажу по слогам. Много лет назад ты помог моему прадеду захватить власть над Домом. Потом ты пошел против него и помог захватить власть моему деду. Теперь ты ведешь интригу с моей матерью, чтобы сбросить его.
Улыбка Воргемута исчезла.
– Я же не дурак, Мит. И вижу, что вы делаете. Я даже могу догадаться, что выживший из ума Коммодо Хвар будет подставлен, если заговор сорвется.
Воргемут стал положительно мрачен.
– А сейчас ты, еще даже не посадив в Кресло мою мать, начинаешь умасливать меня. Думаешь, что ребенком управлять будет легче. И думаешь, моя мать так глупа, что этого не замечает? Не ставь на это свою жизнь. Она – Трегессер.
Рот Воргемута стал похож на выцветшую сливу.