И пока солдат связывал мне руки спереди, пока мы шли такими знакомыми теперь коридорами, я рисовал в воображении, как побеги тимьяна оплетают ошейник, врастают крошечными корешками в железо и камень, разрушают их побегами. Как там говорил Корень про "росток"? Мол, айрово оружи пробивает плоть врага, как весенние ростки — твердую землю. Все верно, побеги и корни обладают невероятной силой, которой по плечу и камень.

Когда я в сопровождении солдат дошел до Закатной башни, где, как выяснилось, обосновался Бор, сил поубавилось, зато в запирающем волшебство камне пролегли две поперечные борозды вроде глубоких надпилов, по которым я надеялся выломать его из ошейника. Только освободят ли мне руки? А, не освободят, так с помощью дара доломаю, вот передохну чуток и закончу, а то картинка расплывается, и тимьяновые веточки норовят залезть то в рот, то в нос, заставляя чихать.

— Что с тобой? — спросил Бор, встретивший меня в просторной круглой комнате.

— Простыл, — сдавленно ответил я. — Ты ж меня без продыху водой окатывал.

— Надеюсь, его простуда не помешает обряду, а, Горицвет? — Бор повернулся к незамеченному мною колдуну. Впрочем, и разгляди я бывшего узника — нипочем не узнал бы. Тот помылся-побрился-постригся, переоделся, и превратился в мужичка довольно заурядной наружности, на вид не сильно старше меня.

— Нет-нет, мой лорд, — поспешно заверил хозяина колдун, к моему удивлению безо всякого смущения ловивший мой взгляд.

Во гад! Мог бы сказать, что пока я не буду здоров, как молодой селянин в погожий летний денек, ни о каком обряде и речи быть не может. До чего не терпится ноги сделать из моего родового гнездышка! Впрочем, на его месте… Да что ж ты так таращищься? Ну, давай и я тебе в глаза загляну.

Не отводи взгляд, пожалуйста! — тут же раздалось у меня в голове. — Не видя глаз, тяжелее держать связь. Колдун я не самый лучший, а тут еще столько времени считай без стихии. Сил мало, а провернуть нужно много.

Три болота и одна лужа! Парень-то, похоже, помочь хочет. Что ж, послушаем. И я уставился в горицветовы глаза.

Ошейник с меня сняли, но Бор поставил защиту, и выйти из башни я не смогу. Какой только дряни не навыменивал он у диких колдунов! Обряд — ложь. Нельзя отнять у кого-то дар и тем более передать другому…

Об этом я и сам догадался, — перебил мысленно, чтобы не терять время. — Каков план?

У тебя в самом деле дар? Я думал…

Не трать время, Горецвет! — меня как раз укладывали на широкую каменную плиту, покоившуюся на двух здоровых деревянных опорах. Колдунец вертелся вокруг, то и дело теряя из вида мои глаза, но разговор не прерывался. Дар творящего действует, не иначе.

Я создам мороки. Сначала будто вонзаю тебе в сердце нож, потом — будто ловлю в магический кубок твою душу. Потом самое трудное. Нужно будет внушить Бору, что он, выпив душу, овладел даром. Пока я буду отвлекать его внимание, якобы обучая пользоваться новыми способностями, ты должен будешь подкрасться сзади и оглушить его…

У него амулет неуязвимости.

Уже нет. Я сказал, что он может помешать усвоению дара.

Ясно. Веревки ты разрежешь или мне самому?

Если сможешь, лучше сам. Меньше риска, что лорд заметит, как я мухлюю.

Мухлевал Горицвет, надо сказать, неплохо. Наверное, поэтому и смог уцелеть, даже впав в немилось. Настоящий нож колдунец незаметно спровадил в широкий рукав, нараспев произнося какие-то не то заклинания на незнакомом языке, не то просто белиберду, а на месте оружия в его руках возник очень убедительный морок.

Бор, стоявший рядом, смотрел не на нож, а на меня. Так и впился в лицо глазами, губы шевелятся, и левая щека дергается. По счастью, я видел его довольно смутно, потому как был занят доламыванием ошейника. Еще чуть-чуть, совсем немножко… Наконец раздались едва слышные щелчки — бессиль треснул по одной борозде, и почти сразу — по другой.

В тот же миг в грудь мне что-то ударило, я дернулся, и, признаться, струхнул. Уж очень явственным было ощущение, будто внутрь входит что-то ледяное. Похоже, Горицвет не так уж плох по части мороков.

Молодец, натурально дернулся. Еще бы просипел что-нибудь для достоверности, — прозвучало в голове. — Давай, выдыхай в чашу.

Я почувствовал у губ холодный край и выдохнул, издав, как и просили, стон пожалостней. В посудине заклубилось что-то красноватое, светящееся. Ну, Горецвет! Не иначе, тоже жульничеством промышлял, пока на дядю моего не набрел. Да и его отлично за нос водишь. Тьфу, о чем я? Нужно скорей, пока колдунец поит Бора уж не знаю, чем, освободить руки…