Дюжина танцующих женщин вышла первыми, подметая землю голыми ветками ясеня, следом за ними шли барабанщики и другие танцоры. Потом шли жрецы, чьи обнажённые тела были в меловых узорчатых рисунках, а на головах были надеты рога оленей и баранов. Последними шла большая группа воинов, все с лисьими хвостами, вплетёнными в волосы и подвешенными на копьях. Сабан никогда не видел, чтобы оружие вносили в храм в день освящения, но предположил, что в этот день ничто не будет как обычно, потому что искривлённый ребёнок будет выпрямлять мир.

У одного из приближающихся жрецов в руках был символ племени, и Сабан видел, как белый череп останавливался и вновь продолжал движение после того, жрецы умиротворяли духов. Они помолились в том месте, где один человек упал замертво, вознесли молитвы богу медведей там, где до смерти был растёрзан ребёнок, потом остановились у гробниц, чтобы рассказать предкам, какое великое событие происходит в Рэтэррине в этот день. Вид черепа напомнил Сабану о его лживой клятве, и он притронулся к паху и стал молить богов о прощении. Позади приближающихся жрецов дым в селении вертикально устремлялся в небо, которое всё ещё было безоблачным, хотя первая слабая тень ночи уже темнела на севере.

Процессия вновь продолжила движение, спустилась в долину, затем поднялась через валы Священной Тропы. Толпа начала танцевать при приближении ударов барабанов, шаркая ногами влево и вправо, выступая вперёд и отступая. Шаги не прекращались до тех пор, пока барабаны не затихли.

Камабан и Орэнна не пришли вместе с процессией. Жрецы встали вокруг храмового рва, а танцоры обмели ветками из ясеня всё вокруг мелового круга, чтобы изгнать злобных духов. Воины, как только меловой круг был выметен, встали в защитное кольцо вокруг мелового рва.

Женщины Рэтэррина запели свадебную песню Слаола. Они танцевали под звуки своих голосов, останавливаясь, когда песня прекращалась, и снова начиная двигаться, когда прекрасная мелодичная песнь возобновлялась. Мелодия была такой протяжной и красивой, что у Сабана выступили слёзы на глазах, и он почувствовал воодушевление. Вся многочисленная толпа вокруг него раскачивалась и передвигалась, голоса повышались и останавливались, понижались и пели. Солнце уже стояло низко, но было всё ещё ярким и не подёрнутым кроваво-красным цветом своего зимнего угасания.

Приглушённый звук голосов раздался позади толпы, и Сабан обернувшись увидел три фигуры, вышедшие из Рэтэррина. Одна была вся в чёрном, другая в белом, третья одета в рубаху из оленьей кожи. В рубахе была Лэллик, она шла между Камабаном и Орэнной, которые были облачены в украшенные перьями плащи. Плащ Камабана был покрыт перьями лебедя, а Орэнна — её волосы так же блестели, как в тот день, когда Сабан впервые увидел её — была окутана перьями ворона. Белое и чёрное, Слаол и Лаханна, и лицо Орэнны светилось от восторженной радости. Она казалась отрешённой от ожидающей толпы, от молчавших жрецов, и даже от возвышающихся камней, потому что её душа уже была в новом мире, который должны возродить камни.

Камабан приказал сложить две новых кучи дров с обеих сторон храма, но подальше от камней, и сотня людей весь предшествующий день восстанавливала то, что сожгла Дирэввин. Теперь всё это подожгли. Пламя сердито поднялось по высоким кучам, в которых были сложены целые брёвна деревьев, чтобы костры могли гореть всю долгую зимнюю ночь. Пламя шипело и потрескивало, и это был самый громкий звук этого вечера, так как бой барабанов, пение и танцы прекратились, когда три фигуры поднялись на Священную Тропу.

Камабан остановился возле Камня Солнца, а Лэллик, послушная его тихому приказанию, встала перед камнем лицом к храму.

— Твоя дочь? — шёпотом спросил Льюэдд.

— Моя дочь, — признал Сабан. — Она будет здесь жрицей.

Он захотел подойти ближе к Лэллик, но ему моментально преградили дорогу двое копьеносцев.

— Не двигайся, — сказал один из них и направил своё копьё в грудь Сабану. — Камабан настаивал, что мы все должны стоять и не шевелиться, — пояснил воин.

Орэнна продолжала идти к длинным теням камней и скрылась в самом храме.

Толпа ждала. Солнце было уже низко, но тень храма ещё не дотянулась до камня солнца. Небо слегка розовело, и камни с южной стороны окрасились этим же цветом, но внутри храма было уже темно. Тень от камней постепенно удлинялась, и рисунок теней становился всё более чётким, и в этот момент из темноты храма Орэнна начала петь.

Она пела долго, и толпа вытягивала шеи, чтобы послушать, так как её голос был тихим и заглушался высокими камнями. Но те, кто стояли ближе всех к копьеносцам, могли услышать слова, и они шёпотом передавали их стоящим сзади.