Камабан кипел гневом. Он кричал, чтобы принесли воды для тушения огня, но река была слишком далеко, а костры слишком большими.

— Гундур! — кричал он. — Гундур!

Когда воин подошёл к нему, он приказал чтобы все воины и все охотничьи собаки были посланы на поиски беглецов.

— А пока этих отведите в храм и убейте! — он указал своим мечом на группу оставшихся рабов.

— Убить их? — спросил Гундур.

— Убей их! — завизжал Камабан, и подал пример, ударив мечом мужчину, пытавшегося объяснить, что произошло ночью. Мужчина, раб, оставшийся возле храма в ожидании вознаграждения, сначала выглядел удивлённым, затем упал на колени, когда Камабан начал яростно рубить своим мечом. Он был весь забрызган кровью, когда закончил. Его жажда крови осталась неудовлетворённой, и он огляделся в поисках следующей жертвы, и увидел Сабана.

— Где ты был? — спросил Камабан.

— В селении, — сказал Сабан, глядя на свою пылающую хижину. Всё его имущество осталось там — оружие, одежда и горшки. — Не надо убивать рабов.

— Я решил, что надо! — Камабан визжал. Он замахнулся своим окровавленным мечом. — Что здесь произошло? Что здесь произошло?

Сабан проигнорировал угрожающий меч.

— Ты мне скажи, — холодно сказал он.

— Я тебе скажу? — меч Камабана оставался поднятым. — Откуда я знаю?

— Здесь ничего не происходит, брат, без твоего разрешения. Это твой храм, твоя мечта, твоих рук дело, — Сабан боролся с закипающим гневом. Он посмотрел на поблёскивающие красные языки пламени, освещавшие храм и наполнявшие храм подрагивающим узлом переплетённых теней. — Это всё твоих рук дело, брат, — сказал он с горечью, — а я не делал ничего, кроме того, что ты велел.

Камабан пристально посмотрел на него, и Сабан подумал, что меч сейчас нанесёт удар. В освещённых огнём глазах его брата было ужасное безумие, но совершенно неожиданно, Камабан начал плакать.

— Здесь должна быть кровь! — всхлипывал он. — Ни один из вас этого не понимает! Даже Хэрэгг не понимал! Здесь должна быть кровь!

— Храм сочится кровью, — сказал Сабан. — Зачем нужно ещё больше?

— Должна быть кровь. Если не будет крови, бог не придёт. Он не придёт! — Камабан снова визжал. Люди смотрели на него с побледневшими лицами, так как он согнулся, словно от резкой боли в животе. — Я не хочу, чтобы здесь была смерть, — кричал он, — но этого хотят боги. Мы должны дать им кровь, или они не дадут нам ничего! Ничего! А ни один из вас не понимает этого!

Сабан направил меч вниз и охватил брата за плечи.

— Когда ты впервые увидел в мечтах этот храм, — тихо сказал он, — ты не видел кровь. Кровь не нужна. Храм уже ожил.

Камабан взглянул на него с недоумением на полосатом лице.

— Правда?

— Я почувствовал это, — сказал Сабан. — Он живёт. А боги вознаградят тебя, если ты отпустишь рабов.

— Правда? — как-то испуганно спросил Камабан.

— Правда, — сказал Сабан. — Я обещаю это.

Камабан прислонился к Сабану и рыдал на его плече как ребёнок. Сабан утешал его, пока тот наконец не выпрямился.

— И всё будет хорошо? — спросил он, вытирая кулаком слезы.

— Всё будет хорошо, — подтвердил Сабан.

Камабан кивнул, осмотрелся, словно хотел что-то сказать, но вместо этого пошёл прочь. Сабан смотрел ему вслед, глубоко вздохнул и пошёл в храм. Он приказал Гундуру оставить рабов в живых.

— Но бегите отсюда, — сказал он рабам, — бегите прямо сейчас и как можно дальше!

Гундур плюнул в сторону тени камней.

— Он сумасшедший, — сказал он.

— Он всегда был сумасшедшим, — сказал Сабан, — с того дня, когда родился скрюченным, он был сумасшедшим. А мы заразились его безумием.

— Но что произойдёт, когда храм будет освящён? — спросил Гундур. — Куда направится его безумие?

— Эта мысль делает безумие ещё страшнее, — сказал Сабан. — Но мы зашли уже так далеко, что можем посвятить ему следующие две ночи.

— Если умершие не вернутся, — угрюмо сказал Гундур, — другие племена набросятся на нас как волки.

— Поэтому держи свои копья острыми, — посоветовал Сабан.

Ночью ветер изменил направление и отнёс клубы дыма на север. Он принёс проливной дождь, затушивший костры и смывший последнюю каменную пыль с камней. Когда небо прояснилось перед рассветом, люди видели сову, кружившую над храмом, а потом полетевшую навстречу восходящему солнцу. Лучшего знамения и быть не могло.