— Почему они не убили тебя?

— П-п-потому что б-б-боги заботятся обо мне.

Она ударила его по голове толстой костью.

— Если ты будешь заикаться при мне, — пригрозила она, — я превращу тебя в жабу.

Камабан посмотрел в чёрные глаза на её лице-черепе, затем очень спокойно наклонился вперёд и взял завёрнутые в листья соты.

— Отдай! — потребовала Санна.

— Если я должен стать ж-ж-жабой, — сказал он, — я буду медовой жабой.

Санна рассмеялась над этим, широко открыв рот и показывая одиноко торчащий зуб. Она приказала ему выбросить из хижины его овечью накидку и нашла ему безрукавку из выдры и настояла на том, чтобы вычесать из его волос узелки и грязь.

— А ты симпатичный мальчик, — ворчливо сказала она, и это было правдой. Его лицо было узким и приятным, нос длинным и прямым, а тёмно-зелёные глаза были полны силы. Она стала расспрашивать его. Как он жил? Как находил себе еду? Откуда он знает о богах? И Камабан отвечал очень спокойно, ничуть не выказывая страха перед ней, и Санна пришла к выводу, что ей нравится этот ребёнок. Он был диким, упрямым, смелым, и, кроме того, умным. Санна жила в мире глупцов, а здесь, хоть и очень молодой, но был разум, и таким образом старая женщина и искалеченный мальчик проговорили до того, когда солнце село и костры были зажжены, а танцоры в бычьих костюмах потащили растрёпанных девушек на тёмную траву между камнями.

Теперь они сидели, наблюдая за танцующими вокруг костров. Где-то в темноте захныкала девушка.

— Расскажи мне о Сабане, — потребовала Санна.

Камабан пожал плечами.

— Честный, трудолюбивый, — сказал Камабан, не считая ни одно из этих свойств хорошим качеством, — похож на своего отца.

— Он станет вождём?

— Когда-нибудь, возможно, — беззаботно ответил Камабан.

— А он будет хранить мир?

— Откуда я знаю, — ответил Камабан.

— В таком случае, что ты думаешь?

— Какое значение имеет то, что я думаю? — спросил Камабан. — Все знают, что я глуп.

— А ты глуп?

— Это то, что я хочу, чтобы они думали обо мне, — сказал Камабан. — Только так меня могут оставить в покое.

Санна одобрительно кивнула. Двое сидели в тишине некоторое время, наблюдая за отблесками пламени, окрашивающими крупные камни. Искры вились в небо, устремляясь к холодно-белым звёздам. Крик раздался из темноты, где двое молодых воинов, один из Рэтэррина, а другой из Каталло, начали драться. Их друзья растащили их, но как только эта драка закончилась, началась другая. Люди Каталло были щедры на медовый хмельной напиток, который был специально приготовлен к празднику Середины Лета.

— Когда моя бабушка была девочкой, — сказала Санна, — не было этого напитка. Чужаки научили нас готовить его, но до сих пор они делают это лучше.

Она поразмышляла над этим некоторое время, затем пожала плечами.

— Зато они не умеют делать мои снадобья. Я могу дать тебе питьё, чтобы ты летал, и еду, чтобы дать тебе сладкие сны, — её глаза сверкнули из-под шали, покрывающей голову.

— Я хочу учиться у тебя, — сказал Камабан.

— Я обучаю девочек, а не мальчиков, — резко ответила старуха.

— Но у меня нет души, — сказал Камабан. — Она была разбита Д-д-детоубийцей. Я не мальчик, и не девочка. Я ничто.

— Если ты ничто, чему ты сможешь научиться?

— Всему, ч-ч-чему ты сможешь научить меня. — Камабан повернулся к колдунье. — Я з-з-заплачу тебе.

Санна расхохоталась, дыхание захрипело у неё в горле, когда она начала раскачиваться взад-вперёд.

— И чем, — спросила она, когда дыхание восстановилось, — изуродованный изгнанник из Рэтэррина может расплатиться со мной?

— Этим, — Камабан выпрямил правую руку, показывая один золотой ромбик. — Часть золота Чужаков, — сказал он. — Сокровище невесты Слаола.

Санна потянулась за ромбиком, но Камабан сжал ладонь.

— Отдай мне это, дитя! — зашипела старая женщина.

— Если скажешь, что будешь учить меня, — сказал Камабан, — я дам тебе это.

Санна закрыла глаза.

— Если ты не отдашь это мне, искривлённый кусок ужаса, — нараспев заговорила она голосом, который внушал ужас трём поколениям её племени, — я отдам твоё тело червям и отошлю твою душу в бесконечный лес. Я сверну твою кровь и разобью твои кости в тесто, гадюки заберутся в твои внутренности, а собаки съедят твои кишки. Ты будешь молить о милосердии, но я буду только смеяться над тобой, а твой череп использую в качестве туалетного горшка.

Она внезапно остановилась, потому что Камабан поднялся на ноги и заковылял прочь.

— Куда ты собрался? — зашипела она.

— Я слышал, что в Друинне есть колдунья, — сказал он, — она м-м-может научить меня.

Санна с ненавистью посмотрела на него, её глаза горели на мертвенном лице, но он оставался совершенно спокойным, и Санна подавила свой гнев.

— Ещё один шаг, уродец, — сказала она, — и твои искривлённые кости будут лежать рядом с тем карликом во рву.