Танцоры проводили гостей из Сэрмэннина к нескольким новым хижинам, специально построенным к собранию племён. А позади хижин, на лугу к северу от селения, стояло множество шалашей для людей, пришедших чтобы посмотреть на встречу. В толпе были жонглёры и люди, приручившие диких зверей: волков, куниц и молодого медведя. Медведь размером побольше — старый самец со шкурой, покрытой шрамами и когтями цвета обожжённого дерева — был заключён в небольшой деревянный загон, и Стакис пообещал, что когда придут люди Ленгара, он устроит бой между медведем и своими лучшими собаками. В хижинах гостей ожидали множество рабынь.

— Они все для вас, — сказал Стакис. — Для вашего удовольствия.

Ленгар прибыл этим же вечером. Барабаны возвестили о его появлении, и вся толпа направилась к востоку, чтобы приветствовать его процессию. Шесть обнажённых до пояса танцующих женщин шли впереди и подметали землю ветвями ясеня, следом шла дюжина обнажённых жрецов, их кожа была выбелена мелом, а головы украшены оленьими рогами. Нил, которого Сабан помнил как самого младшего жреца в Рэтэррине, теперь был одет в самые большие оленьи рога, что указывало на то, что он был главным жрецом.

Позади жрецов двигались множество воинов, и при виде их толпа открыла рты от изумления, так как, несмотря на тёплый день, они были одеты в плащи из лисьих шкур и в высокие головные уборы из лисьего меха, украшенные лебедиными перьями. Они держали в руках бронзовые копья и мечи, и все выглядели одинаковыми, что делало их удивительно грозными.

А среди них были военачальники Рэтэррина, их боевые лидеры, возглавляемые своим знаменитым вождём. Массивный и густобородый Ленгар стал очень похож на своего отца, но его окружённые вытатуированными рогами глаза были такими же пронизывающими и коварными как всегда. На его кожаной рубахе посверкивали бронзовые пластины, а на голове был бронзовый шлем, подобных которому Сабан никогда не видел. Он хитро улыбнулся, увидев Сабана, и направился поприветствовать Стакиса. Танцоры Друинны окружили вновь прибывших, поднимая ногами мелкую пыль. Следом за воинами шло множество рабов, некоторые из них несли тяжёлые корзины, в которых как предположил Сабан, были дары для Стакиса.

Ленгар подошёл к Сабану, когда приветствия были завершены.

— Мой маленький братец, — сказал он, — больше не раб.

— Не благодаря тебе, — сказал Сабан. Он ни обнял, ни поцеловал своего брата. Он даже не протянул ему руки, но Ленгар, казалось, и не ожидал тёплого приёма.

— Благодаря мне, Сабан, ты остался жив, — сказал Ленгар. Затем пожал плечами. — Впрочем, мы теперь можем быть друзьями. Твоя жена здесь?

— Она не смогла поехать.

Жёлтые глаза Ленгара сузились.

— Почему?

— Она беременна, — солгал Сабан.

— Неужели? Она произвела на свет одного щенка, а ты имел удовольствие подарить ей второго, — Ленгар нахмурился. — Я слышал, что она очень красива.

— Так люди говорят.

— Ты должен был привести её. Я приказывал тебе, не так ли? Ты забыл, что я твой вождь? — его гнев разрастался, но он махнул головой, словно подавляя его. — Твоя женщина может подождать до следующего раза, — сказал он, затем легко похлопал по синей татуировке на обнажённой груди Сабана. — Всего лишь один шрам убийства, маленький братец? И только один сын, я слышал? У меня семеро сыновей, которых признаю, и множество других.

Он потащил Сабана за рубаху, отведя к хижинам подальше от людей Рэтэррина.

— Этот храм, — тихим голосом спросил он, — в самом деле храм войны?

— Это великий храм войны Сэрмэннина, — сказал Сабан. — Их тайный храм.

Ленгар поверил.

— И он будет приносить победу?

— Он сделает тебя самым великим военачальников всех времён.

Ленгар выглядел довольным.

— А что будут делать люди Сэрмэннина если я заберу их храм, а золото оставлю себе?

— Они ничего не смогут сделать, но Слаол непременно покарает тебя.

— Покарает меня! — Ленгар засмеялся, отступив на пару шагов. — Ты говоришь как Камабан! Где он, кстати?

— Пошёл осмотреть святилище богини, — Сабан кивнул головой на высокую деревянную изгородь, окружавшую селение и источник богини, а когда он повернулся, увидел, приближающегося Джегара.

Сабан удивился нахлынувшей ненависти, которую он испытал при виде Джегара, и всё его прошлое страдание о Дирэввин сразу переполнило его. Это, должно быть, отразилось на лице, потому что Ленгар казался довольным его реакцией.

— Ты помнишь Джегара, маленький братец? — спросил он.

— Я помню его, — сказал Сабан, смотря прямо в глаза своего врага. Джегар теперь был богат. Он был одет в мантию из прекрасного меха выдры, на шее у него висела золотая цепь, а на пальцах надето множество золотых колец. Однако, пальцы его правой руки, увидел Сабан, всё ещё беспомощно скрючивались. Пряди волос были измазаны красной охрой, а борода аккуратно расчёсана.

— Всего лишь один шрам убийства, Сабан? — презрительно сказал Джегар.