Договорить Артём не успевает.

Столб взрыва вспухает перед «хаммером». Лобовое стекло берётся трещинами, «дворники» куда-то слетают. Чингиз рвёт руль. Машина заваливается набок, правым колесом в дымящуюся воронку.

Над дальним лесом четыре вертолёта. Очень низко, почти касаясь вершин деревьев. Приближаясь, они расходятся в стороны, охватывая нас полукругом. Если нельзя взять живыми – возьмут мёртвыми.

Чингиз сдаёт назад, сворачивает с просёлка.

– Дотянем до того оврага. Уйдём пешком.

Артём берётся за рукоятку двери:

– Останови, пожалуйста…

– Ты чего, спятил?!

– Тормози! – орёт физик.

И Король подчиняется.

– Спасибо, Чинга, – говорит Артём. Вылазит, прихватив цилиндр и блок питания. Индикаторы на «Стилете» горят всё так же – тревожно-багровым.

– Артём, ты же умный парень… – начинает Грэй.

– Дa, умный, – кивает физик. – Только я умею обращаться с этой штуковиной. Езжайте!

Чингиз нервно кусает губы.

Артём морщится и вдруг нацеливает на нас «Стилет»:

– Езжайте, придурки! Если не спасёте диск с материалами – всё было зря!

В голосе его – злость. А в глазах – мольба.

И Чингиз бьёт по педали газа.

Я смотрю сквозь заднее стекло. Артём взмахнул мне рукой. Кажется, улыбнулся. Маленькая фигурка тает в косых струях дождя.

Заросший лесом овраг уже близко.

Громкие хлопки, будто ладонями великана… Даже рёв мотора не может их заглушить. Я вижу, как исчезают вертолёты, как падают подрубленные невидимым лезвием деревья. Реактивные снаряды вздымают чёрные фонтаны, пулемёты долбят землю. Но не успевают нащупать затаившуюся в воронке человеческую фигурку.

Артём улыбается. Да, улыбается! Я знаю!

Жмёт на гашетку несерьёзного, похожего на любительский телескоп аппарата. И дорогостоящая техника вместе с дорогостоящими профессиональными убийцами превращается в безвредную, звонкую пустоту.

Если бы и Алан был там… Если бы всю нависшую над нами живую тьму можно было превратить в вакуум…

Ещё один резкий звук. Не очень громкий. Но я вздрагиваю. Словно что-то обрывается внутри.

Грэй непонимающе косится на меня. А Чингизу некогда. Он ведёт «хаммер», вглядываясь сквозь треснутое, залитое дождём лобовое стекло. Я закрываю глаза. Я жду. Но больше – ни хлопка.

Артём!

Доктор не успевает помешать. Я открываю дверцу и выпрыгиваю под ледяные струи. Скользя по мокрой траве, бегу назад.

В воздухе – нет вертолётов. Только редкая цепь зеленовато-коричневых фигурок движется по полю короткими перебежками. Десант таки высадился. Они кажутся неуклюжими. Вероятно, все запакованы в армопластовую «броню». Не стреляют. Падают в грязь и снова встают, неумолимо приближаясь.

Поле изрыто воронками. В какой из них Артём?

Я нахожу его почти сразу.

Труба генератора с развороченным торцом валяется метрах в десяти. А физик лежит на дне воронки. Присыпанный землёй. Из-под чёрного савана грязи красная кровь. «Броня» ему не помогла. В глубоких, распахнутых ранах белеют осколки костей.

Он ещё жив.

Он видит меня. Сквозь мутную пелену в зрачках теплится разум. Только говорить уже не может.

Если бы мог – послал бы меня к чертям… Что я делаю? Хочу погибнуть вместе с ним?

Я ведь знаю – больше у меня нет Силы. Она исчезла. Умерла вместе со лживой, выполнявшей чужие приказы куклой. Я опять Таня Гольцова. Слабое существо женского пола. С таким трудом вырвавшее право на эту слабость.

Несправедливо. Как несправедливо… Я даже не смогу дотащить его до оврага.

Капли дождя стекают за шиворот. Куртка совсем мокрая…

Глупая девчонка. Ты ничего не можешь…

Жалость к Артёму, к себе, ко всему этому несчастному миру захлёстывает меня. И вдруг отступает. Развеивается вместе с порывом ветра. Потому что сквозь собственные мысли я улавливаю Зов. Чужой. Отчётливый. Я почти вижу, как сверкающая паутина тянется сюда отростками. Всё ближе и ближе… Осталось недолго. Михалыч сдержал обещание…

Но мне не страшно. Пускай они боятся.

Мир становится полупрозрачным. Я вижу его тёмную изнанку… Живые, мерцающие нити… Тянусь к ним и вздрагиваю от боли. Они защищаются. Словно ядовитые медузы, плывущие в ледяной пустоте.

Не остановите!… Хватаю сотканные из света жгуты, разрываю… Они кричат. Осыпаются тусклыми блёстками… Я чувствую их страх. Их слепая, животная ярость почти захлёстывает моё сознание. Нечеловеческие вопли бьют в меня, как оружие.

Но я превозмогаю боль. Я взлетаю вверх, прокладывая себе дорогу сквозь паутину.