Уходи, туман… Пожалуйста, уходи…

Не получается. Белёсая дымка клубится вокруг. И ей нет дела до моих заклинаний.

Биочипы в моём мозгу сильнее.

В Реальность не прорваться. Этого следовало ожидать. Даже невидимые стены так легко не поддаются. Требуется время. А его-то как раз и нет…

Думай, Таня… Если нельзя выйти… может, позвать на помощь?

Но кто услышит немой, безъязыкий крик?

Хотя… Если очень постараться – кое-кто услышит…

Только будет ли от этого легче? Или, наоборот, страшнее?

Та чингизовская притча о двух тиграх. Может, именно сейчас?… Если бы удалось… Если бы они вцепились друг другу в глотки!

Что такое?

По ногам поднимается холод… Непонимающе смотрю вниз. Ртутно-блестящая лужа как будто становится глубже. Дно уходит из-под меня. Я вздрагиваю, осознавая…

А плёнка металла наползает вверх. Серебристые язычки уже лижут мои колени. И я перестаю их чувствовать. Я становлюсь единым целым с ртутной гладью. Превращаюсь в холодный, неживой металл…

Нет!

Дёргаю немеющими ногами. Только что это даст? Вокруг нет твёрдого берега, на который можно выбраться. Ничего, кроме мутной дымки и жадной серебристой трясины.

Проваливаюсь по бёдра…

– Михалыч!!! – отчаянный крик. Но слышу его только я.

Надо вспомнить то ощущение… Попробовать представить мерцающую в тёмном небе паутину. И дотянуться до неё…

– Михалыч!!!

Трясина уже по пояс… Всё бесполезно. Но вдруг неясным отголоском шелестят из тумана слова:

– Это ты, девочка?…

– Я! Я здесь! Помоги мне, Михалыч!!!

– Я ведь предупреждал тебя, Таня…

Едва удаётся разобрать. Будто ветер шевелит листья на дальнем берегу.

– Спаси меня, Михалыч! Пожалуйста, спаси!

– Не чувствую тебя… Ты где?

– К востоку от Москвы. Около Гусь-Хрустального. Километров пятнадцать не доезжая… Алан – скоро будет здесь!

– Значит, он жив…

– Да! В «Матриксе» был двойник.

– Тебя использовали. А ты не хотела верить…

– У меня почти не осталось сил, Михалыч. Скоро я не смогу говорить с тобой.

– Продержись хотя бы минут пять. Наши уже вылетают. Они тебя почувствуют…

– Со мной друзья. Дай обещание, что не тронете их.

Конечно, я не настолько наивна. Но я обязана это сказать.

– Ты всё-таки называешь их друзьями? – насмешливый шелест в ответ.

– Дай обещание!

– Хорошо. Обещаю…

Тишина. Я снова одна. А ртутная поверхность уже мне по грудь.

Нет!

Не поддаваться! Всё это только внутри моего сознания!

Я обязана продержаться! Два чудища должны сцепиться! Только тогда у моих друзей будет шанс!

Я могу это перебороть! Могу!…

Серебристые язычки вздрагивают, будто живые, и останавливаются.

Туман отступает. Я знаю это место. Июль 2012-го. Редкий лесок. За ним – граница. Питер. Сытая и счастливая жизнь, о которой мы мечтали… Позади – голодная Москва под американскими бомбами…

Женька Зимин смотрит на меня. Зачем ты здесь, Женька?

Прошлого не изменить…

Ты молчишь.

Под курткой оттопыривается нелепый «макаров», заклинивший после второго выстрела. Впрочем, там и было всего четыре патрона… С этим оружием ты считал себя почти неуязвимым. Когда в дерево, рядом с моим виском, ударила очередь, ты вскинул ПМ. И не промахнулся.

Мы бежали, насмерть испуганные. Ещё не привычные к свисту пуль. А ты чуть замешкался и второй раз нажал спуск.

Взвизгнула овчарка. Сшибла ветки автоматная очередь. «Женька!» – закричала я, поворачиваясь. Ты стоял, тяжело привалившись к сосне. И судорожно дёргал затвор «макарова».

«Женька!»

«Уходите!»

На твоей куртке – кровь.

«Беги, Таня…»

Я стою как вкопанная. Бежать уже поздно.

Наваливаются, сбивают с ног. Заламывают руки, стягивая их пластиковыми «браслетами».

А потом долго убивают тебя.

«Перестаньте, гады!» – Я кричу, рвусь. Балтийский лейтенант покуривает сигаретку, наблюдая, как удары тяжёлых башмаков перемалывают твоё тело, в кровавую маску превращают лицо…

Нет!

Я не хочу это помнить!

Прости, Женька… Не смотри на меня так, не смотри… Уходи из этого проклятого леса… Зачем ты здесь?