Это напоминало поединок мухи с клеем, в который первая угодила всеми своими лапами. Рваться можно было до бесконечности, и совершенно бессмысленно, потому что, опираясь одной конечностью, сильнее увязаешь всеми остальными. Так что остается только упасть набок и совсем пропасть.

Конечно, могло быть и так, что артефакт строил систему, призванную помочь ей в ее беде, однако Кайндел както не слишком верила в это. Вернее, нет - она просто не задумывалась о том, что происходит, рванулась совершенно рефлекторно. И, не выбравшись сразу, забилась, будто все та же муха.

Потом взяла себя в руки. Сконцентрировалась. Созданию магического гения прежних времен, окружившего ее собой, следовало так или иначе навязать хоть какойто более или менее «материальный» облик. Естественно, что в пространстве мысли не могло быть ничего материального, все обретало тот вид, которое хотело придать им собственное или постороннее сознание. Она както даже и не задумалась о том, что хозяйкой артефакта не является, приказывать ему не может, и тот, скорее всего, просто не подчинится ее попыткам придать себе форму. По сутито, «придать форму» означало фактически «одолеть в поединке», потому что тот, кто диктует условия, априори сильнее.

Кокон не поддавался. Кайндел вдруг поняла, что тот пытается сделать - он стремился растворить ее сознание в себе, «усвоить» ее, будто пищу, попавшую в желудок. Одновременно она поняла, что дело здесь вовсе не в потайной хитрости, ловушке, подстроенной создателем печати, дабы обезопасить свое творение от чужого любопытства. Просто в этом действии был какойто смысл, связанный то ли с функцией изоляции магии от мира, то ли с функцией преобразования магии.

Но Кайндел както не хотела быть преобразованной или изолированной.

Тогда, когда она присутствовала при извлечении печати из земли, та произвела на нее совсем иное впечатление, чем теперь. Тогда она казалась спящей, слабой, полуугасшей. Теперь же дело обстояло совсем иначе. Структура, окружающая ее, была активной и даже живой. Конечно, жизнь эту скорее следовало назвать «псевдожизнью», однако она была, и это делало задачу девушки еще сложнее.

Она попыталась перехватить поток энергии, которым управляла печать, и, как ни странно, ей это удалось. Медовожелтое сияние вокруг нее поблекло, выцвело, будто край облака, под которым спрятался солнечный диск, и Кайндел увидела под собой все Ладожское озеро, неопрятное пятно города на островах невского устья и по берегам, карельские пространства, испятнанные поселками, рассеченные на части дорогами и просеками. Девушка воспринимала себя так, будто и в самом деле парила над землей на высоте, где уже становится трудновато дышать.

Ощущения были своеобразные, но отнюдь не пугающие - в ее жизни было уже столько медитаций, что она сбилась со счета. Обращая мало внимания на расстилающиеся внизу просторы мира, она боролась с силой, пытающейся завоевать ее личное пространство, выпить и присоединить ее силу к собственной. В самом деле, надо же было артефакту откудато брать энергию на жизнь. Уж наверное, не из одних только собственных запасов.

Кокон приобрел вид кольца, поддерживающего ее в воздухе, потом - узкой полосы, ненадолго спеленавшей ее, но уже не ради нападения, а во имя помощи, поддержки. Казалось, артефакт понимает, что нужно взявшему его в руку существу, и хоть не сразу, но всетаки указал ей путь. Мир вокруг расцветился оттенками магии, и Кайндел увидела наглядную картину областей магической напряженности, чередующихся с областями слабой насыщенности. Первых действительно было совсем немного - можно перечесть по пальцам двух рук.

«И ведь скоро у каждого из них появится хозяин», - подумала Кайндел. Позволяя энергии течь сквозь тело и пропитывать каждую клетку, она рассеянно наблюдала за меняющейся картиной мира. Потом ее внимание привлекла одна из сильных в магическом плане точек. Мысль крутилась вокруг общения с артефактом, и поэтому странность энергетического функционирования в той области, которая обратила на себя часть ее внимания, отложилась в глубинах сознания. Позже девушка могла к ней вернуться в удобное для себя время.

Постепенно ощущение слабости и неуюта отступило, и курсантка, решив, что ей достаточно, усилием воли вернула себя обратно на берег Ладожского озера, в свое тело, и, помедлив, открыла глаза, глубоко вздохнула. Воздух показался ей сладостным, хотя и приправленным следами каменной взвеси, которую наносило с карьеров. Ветер с озера пах влагой, водорослями и зеленью, к этому «коктейлю» примешивался и аромат хвои.

Богатство оттенков, которые теперь воспринимало ее обоняние, поразило Кайндел. Несколько мгновений она, прикрыв глаза, просто наслаждалась им. Потом потянулась за мобильником и, включив его, позвонила Пеплу.

– Я жива. Я, кажется, даже в порядке.

– Что ты чувствуешь?
– с жадным любопытством спросил он.
– Расскажи. Подробно.

Девушка помолчала, осознавая то новое, что посетило ее.

– Зрение, - произнесла она.
– Это поразительно. Я никогда в жизни не видела так далеко и так четко.

– У тебя были проблемы со зрением?

– Нет. Нормальное зрение. Но то, что сейчас… Это просто поразительно.

– А уши острые?
– рассмеялся мужчина.