– Затейливо. Нуну…

Медленно приходя в себя, курсантка вспомнила, что там, недалеко от Кухиласвара, поселка, опустевшего еще лет пять назад, ее ждет боец ОСН. Да и Шредеру неплохо было бы сообщить о том, что ее пытался то ли убить, то ли захватить в плен какойто неизвестный парень. Она обшарила себя, но мобильного телефона не нашла. С усилием нагнулась, обшарила сброшенную на пол куртку - там тоже не было.

– А где мой телефон?
– удивилась она, медленно соображая.

– У тебя был телефон?
– отозвался старик.

– Был.

– Сотовый?… Мм, ну, значит, тем парням всетаки удалось поживиться. Но оружие всетаки не забрали. Оружието дороже стоит, чем телефон…

– Мда… - протянула она, пытаясь сообразить, как же ей теперь действовать.

– А что, тебе надо позвонить?

– Надо бы…

– У соседей в принципе работает телефон. Можно их попросить…

– Пожалуй, надо будет сходить. Когда силы появятся. Отзвониться начальству… Только вот сейчас, кажется, сменился код звонка со стационарного на мобильный телефон, а я его не знаю. Может, соседи ваши подскажут… Разъясните мне, пожалуйста, Сергей, где я нахожусь? А то я очень плохо ориентируюсь в городе…

– В родномто городе?
– Старик укоряюще качнул головой.
– Нуну… Мой дом, дом номер пятьдесят семь А, стоит почти на углу набережной Фонтанки и Гороховой улицы. Ну сообразила? Недалеко от метро «Сенная площадь». Недалеко от старого Апраксина Двора…

– А, так здесь Ротонда!
– воскликнула девушка.

– Хм… Верно. Здесь, в доме действительно есть ротонда. Старинное сооружение. Поговаривают, будто там еще в прежние времена, двести лет назад, масоны свои встречи устраивали…

– Дада, я это слышала… А можно на нее взглянуть?

– Ну можно, наверное, - неохотно ответил пожилой мужчина.
– Там сейчас дверь все время открыта. Ее сломали, ну а починить не удалось… Правда, там частенько всякая шпана ошивается. Дом почти опустел, почти всех жильцов выжили. Я б на твоем месте туда соваться не стал. Тем более в таком состоянии…

«Это верно, - задумалась Кайндел.
– В таком состоянии я ни на что не способна». Она вспомнила свое видение. Все правильно, сперва был лес, потом Невский проспект и Казанский собор, потом Ротонда. Конечно, видение - это не руководство к действию и не значит, что она обязана сперва ехать в старому «Дому книги», а потом возвращаться сюда, на Гороховую. Но задуматься об этом стоило.

«Нет, в таком состоянии никуда нельзя соваться».

– Скажите, у вас можно переночевать?
– неуверенно спросила Кайндел.

– Ну… В принципе можно, конечно, - задумался старик.
– Квартира большая… Вот тоже верно - куда тебе сейчас идти. Ты и за порогто не выйдешь. Ложиська спать. Только вот накормить тебя мне нечем.

– У меня был с собой рюкзачок, - пробормотала девушка, укладываясь обратно на диван - короткое усилие, когда она всего лишь приподнялась и поискала свой телефон, далось ей нелегко.
– А там коекакая еда.

Ей с собой, разумеется, дали сухой паек. Поскольку состав этого сухого пайка менялся в зависимости от возможностей ОСН, то и четкого правила, какие продукты укладывать в сумку, не существовало. Единственное, что оставалось неизменным - мясные консервы (попадалось все, что угодно, даже конина) и шоколад. С последним везло нечасто, обычно в бумагу упаковывали грубые куски горького, черного шоколада, который на сухой паек дробили, похоже, молотком и зубилом, откалывая, как гранитные плиты от гигантского монолита, никак не меньше. Как бы там ни было, но все это отлично утоляло голод.

Кайндел и раньшето особым аппетитом не отличалась, ей вполне хватало половины обычной порции, выдаваемой курсантаммужчинам. Но если рацион, составленный для нее в столовой, был рассчитан на ее вкусы и возможности, то сухой паек упаковывали для всех одинаковый, без учета половых или видовых различий. Зато теперь она имела возможность видеть восторженноробкое выражение на лице пожилого мужчины, должно быть, уже давно не евшего вдоволь.

– А что можно братьто?
– спросил он.

– Все можно брать.

– Ого… Да это просто пир… - Он вынул банку куриной тушенки (в одном из фермерских хозяйств мастера теперь штамповали удобные банки из материала, который не так давно обнаружили на одном из складов), шоколад, галеты, кусочек сала, банку сгущенного молока и большой пакетик кофе с молоком, рассчитанный на три средних порции.
– Года три всем этим не лакомился. Пойду, что ли, у соседей картошки одолжу. Чтоб уж настоящий пир.

Приятно было смотреть, как ловко Сергей Евгеньевич чистит картошку. Шкурка, выходившая изпод ножа, была тонкой, как пергамент, никаких лишних потерь, и, кажется, он готов был и шкурки пустить в дело, но постеснялся гостьи. Ей он не предлагал никакой работы. Сперва почистил шесть картофелин, обращаясь с каждой так трепетно, будто они стеклянные, половину нарезал для жарки, половину - варить. Кусочек сала кинул на сковородку и на вытопившемся жире поджарил и стружки картофеля, и шкурки от него, и лук - единственное, что у него было своего. Тушенка из банки пошла и в картошку, и в суп, да еще, налив в банку водички, старик долго тряс ее, вымывая последние остатки жира.