– Та-ак! Не сладкое приземление у тебя получилось, – сочувственно проговорил Мурзин.

– Где уж там. В голове гудит, ничего не слышу, лицо в кровь изодрано… А за плечами груз килограммов тридцать. Сами небось знаете… Автомат, две сотни патронов, пистолет, мина, детонирующий шнур, санитарная сумка – и ни одного сухаря. Вот так я одна на чужой земле оказалась… Уж сколько раз за ту ночь маму-то вспомнила, – Надя улыбнулась, потом умолкла, задумалась о чем-то своем. – А наутро послышался лай собак. Сначала обрадовалась, что слышу. А потом испугалась: вдруг это немцы со своими овчарками рыщут? Забралась поглубже в лес. И там на дом лесника набрела… Два дня все вокруг да около ходила, боялась зайти… Потом голод заставил. Взяла пистолет в руку, на всякий случай гранату приготовила и пошла к дому. Постучала в окно. Вышла пожилая женщина. Перепугалась: в доме-то кроме нее трое ребятишек были… Накормила она меня, отмыла, одежонку свою дала… А вечером ее муж домой возвратился. Он-то и рассказал, что немцы двух русских парашютистов убили. Он же меня к вам в бригаду привел…

Надя замолкла. Мурзин тоже долгое время лежал, не проронив ни слова. Судьба девушки тронула его огрубевшее за войну сердце. Молчание прервал вошедший в избу Степанов. За ним порог комнаты переступила Ольга Франтишкова.

– Ну как, Юра, здоровье? – спросил Степанов!

– Сейчас уже лучше. Спасибо Наде, она меня выходила.

– А я к тебе с Ольгой пожаловал. Хочу, чтобы ты сам послушал, как немцы свирепствуют.

– Что ж, садитесь, рассказывайте.

Ольга Франтишкова поведала Мурзину о трагической гибели Сергея Жукова.

– Я бы на вашем: месте поймал этого полковника Кобличека и повесил его на первой осине, – отрывисто проговорил Мурзин.

– То правда же! Мы так и сделаем, – пообещала Ольга Франтишкова.

Больше часа беседовали они с выздоравливающим командиром бригады, намечали, где лучше проводить новые диверсии. А когда собрались уже уходить, капитан Степанов воскликнул:

– Да, чуть было не забыл. Тут в нашем районе еще одна партизанская группа появилась. Какой-то Просковец ею командует. Ребята говорят, местные жители на него жалуются. Отбирает продукты, одежду, а денег не платит. Надо бы выяснить, что у него за люди.

– Просковец, Просковец! Где-то слышал я эту фамилию, – в раздумье сказал Мурзин. – Нет, не могу припомнить. Но оставлять их без надзора никак нельзя. Если это честные люди, призовем к порядку. Если нет – разговор короткий: порочить партизанскую славу мы не позволим!

– Давай, Юра, пошлем к этим бродягам своих связных. Пусть договорятся о встрече. Прощупаем этого Просковца. Может, он парень дельный.

– Та-ак! Я согласен, послать к ним людей можно. Но об этом Просковце надо сообщить на Большую землю. Может быть, там его знают.

Так и порешили. А через несколько дней из Киева получили предостерегающий ответ. Оказывается, партизанская группа Просковца, он же Пинкас, являлась частью шпионской организации гестапо. Под видом партизан группа Просковца уже действовала в Польше, где выдавала немцам польских патриотов.

Вскоре агенты Просковца-Пинкаса сами попытались войти в переговоры с командованием бригады имени Яна Жижки. Они передали через партизанских связных, что Просковец предлагает встретиться где-нибудь в условленном месте с командиром бригады и хочет договориться о совместных действиях против немцев. Местом встречи партизаны избрали деревню Костелец, расположенную в окрестностях Злина. Но Степанов не пустил Мурзина на эту заранее продуманную встречу.

– Посиди дома, Юра! – сказал он, когда обсуждали состав группы, выделенной для уничтожения банды Просковца. – Ты еще с палкой ходишь, а в этом деле быстрые ноги потребоваться могут. Я сам поведу ребят.

К назначенному времени капитан Степанов, лейтенант Москаленко и еще шесть партизан пришли в деревню Костелец. Короткий мартовский день подходил к концу, приближались сумерки. Четверо молодчиков Просковца поджидали партизан на окраине деревни.

– Ну, где ваше начальство? – дружелюбно спросилч Степанов.

– А где ваш командир? – спросил в ответ один из встречавших.

– Я командир, партизанской бригады имени Яна Жижки, – хмуро ответил Степанов.

– Нет, ваш командир имеет черную бороду.

– Для соблюдения маскировки иногда приходится расставаться с бородой. – Степанов провел рукой по выбритой щеке.

– Ладно! Пойдемте. Просковец дожидается вон в той хате.

Партизаны гурьбой направились к деревянному дому. Четверо представителей Просковца шли рядом с ними.

Пройдя через сени, они вошли в просторную комнату. За длинным столом, уставленным бутылками со сливовицей и нехитрой крестьянской закуской, сидели еще шестеро. Увидев вошедших, они поднялись навстречу, стали приветливо здороваться. С первых же слов можно было понять, что среди них были русские и украинцы. Лишь один, державшийся развязнее остальных, оказался грузином. Он-то и предложил:

– Садитесь, гости дорогие! По грузинскому обычаю, надо выпить за нашу встречу.

– Кто же из вас Просковец? – поинтересовался Степанов, присаживаясь к столу и кивая своим товарищам, чтобы и те занимали места.