– Ну, мол, «я же проОосил ногами на лавочку не станОвиться!!»

Рассмеялся с моих кривляний, добродушно рассмеялся. Ласковый взгляд скользнул от глаз к губам… и замер.

– Ну, ты же не на лавочке сейчас, а на столе, - нехотя ответил, а мысли были явно не там, и о том.

– Ах, значит, на столе – можно? – пытаюсь поддерживать видимую, «дружескую» беседу.

А сама также… припала взглядом к губам – мечтая коснуться, ощутить их на вкус…

– Тебе – да.

Рассмеялась (невольно, стыдливо прикусив язык – поняв суть услышанного)

– Юр…

– Да? – и снова взгляд в глаза.

Какое же это безумное… сводящее с ума… желание слышать, видеть друг друга…

Желание поцеловать, обнять – почувствовать.

– А ты давно в этом «движении», Белого Фронта?

– Лет десять уже, - печально ответил (разочарованный темой…)

Милый, любимый мой… я бы рада только и говорить о том, как ты мне нужен, как не могу без тебя

– но сам же говорил, что так нельзя.

Нельзя.

Теперь, теперь и я … боюсь, УЖАСНО боюсь… всё это, НАС,… потерять.

Потерять.

(невольно рассмеялась)

– Юбилей, что ли?

– Почти, - угрюмо ухмыльнулся.

– Так, это сколько ж тебе лет?

– Двадцать пять будет зимой.

– Ох, так ты зимний? – наконец-то зарычал во мне интерес

(вмиг перевернулась на живот и спешно приблизилась к Юрчику, на расстояние волнения – не нарочно)

Улыбнулся. Пристыжено, смущенно отстранился немного – до «пионерского» приличия.

– Зимний.

– И какого числа?

– Так я тебе и сказал.

– Ну, Юр!!!

– Не скажу.

– Тогда я тебе свое - не скажу.

– 12 августа? Это ты мне не скажешь??

(и ехидно рассмеялся)

– Ах, так! – наигранно состроила злость, надулась, напыжилась, «гневно» сузив глаза. Резкий рывок – и, рассевшись на столе, кинулась колотить его по груди. – Вот так, так тебе! Всё мне расскажешь!!!

Расхохотался. Расхохотался (тут же отдернувшись, отстранившись от меня на недосягаемое расстояние).

– Киряева, не шали так, иначе я за себя… не отвечаю.

Надулась, надулась, по-детски оттопырив нижнюю губку.

(а сама краснею на это – «не отвечаю»)

– Ну, скааажи!

– Зачем? - колко ухмыляется, дразниться. – Подарок хочешь мне успеть приготовить?

– Да, - язвительно скривилась.

– Дык, мне только один-единственный нужный. И готовить его… в принципе, не нужно.

– Эт какой такой? – играю злобную настороженность, недоверие.

– Тебя, - вмиг прильнул так близко, на расстояния дыхания. Глаза в глаза.

Молчу. Молчу. Пристыжено улыбаюсь.

Глубокий вдох – и снова решаюсь на шутки, дабы сорвать напряжение… от желания – и невозможности его осуществить. Желания – целовать, ласкать, обнимать… Прижаться к груди… и замереть так… на вечность.

– Юрий Дмитриевич, скажите, пожалуйста, когда у Вас День рождения. Не будьте бякой.

(рассмеялся)

– Ба, ты вспомнила, как меня правильно называть нужно.

(шаловливо показала язык)

– 5 февраля. Довольна?

– Да! – счастливая улыбка – и вновь улеглась на спину.

– Вот! ВОТ ТЫ ГДЕ!!! – вдруг завизжала… где-то рядом Лерка.

Нервно дернулась, уставилась на источник звука я.

Мчит, летит ко мне, злобно шипя, чиркая зубами.

Еще несколько шагов – и вдруг накинулась с кулаками (живо подрываюсь, руками вперед – попытка закрыться от ударов).

– Эй, ЭЙ! Девушки! Вы чего?? – вмиг вскочил Юра и тут же, схватив в объятия Клинко, оттащил взбешенную от меня.

– Я жду ее там, с ума схожу, думаю, предполагаю, что произошло! Куда делась?! Чуть ли на деревьях… вздернутую не ищу…

На позывные не отвечаешь. Пропала, мать твою!

а она тут отлеживается! СВЕТКА! УБЬЮ ТЕБЯ!!!

– Прости, - пристыжено улыбнулась я, заметав… двузначные взгляды… то на нее, то на Филатова.

Застыла. Застыла Валерия, в попытках сообразить.

(убедившись, что приступ бешенства Клинко угас – Юра выпустил, отпустил ее … и спешно отступил пару шагов назад)

Молчим. Молчим,… давая возможность ей самой понять, что происходит.

– Вы помирились? – едва слышно прошептала, наконец.