– Я тебе дам,… в монахи.

Приблизилась спешно, обняла, прижалась.

– Миленький мой, никому тебя не отдам.

– Эх, зря ты так говоришь,… ибо попробуй потом меня прогони, как надоем.

Поцеловал, нежно… ласково, трепетно… выпивая каждую каплю моего безумия…

Впитывая в себя целиком.

Робкое движение – и забрался под куртку. Рывок – и стянул ее с меня.

Еще движение – и полетела вдогонку футболка…

И я – срываю, сдираю с моего Юрчика одежду…

…

Лишиться, лишиться преград – и целовать, целовать… целовать каждый сантиметр, миллиметр любимого, ненаглядного тела. Ласкать, нежить и прижиматься в ответ.

Дарить друг другу счастье.

Наконец-то можно не сдерживаться, не врать, не играть, не прикидываться…

…

– Черт, - пристыжено рассмеялась.

От моих криков, стонов… луной расходиться эхо.

– Ничего, ничего страшного,… моя девочка, - нежно поцеловал в губы. Прижал крепче к себе…

И вновь язычок скользнул тонкой, шаловливой дорожкой по шее, убегая к груди.

(а я лицом уткнулась в куртку,… зубами вгрызаюсь в одежду – чтобы сдержаться от звуков)

Резкое движение – и в голове снова все темнеет, теряется, мутнеет.

И неважно, неважно, ничего уже не важно. Ни звуки, ни крики, ни стоны… ни последствия.

Только здесь и сейчас. Безумное счастье.

Его.

***

Проснулась от холода…

Укрытая сверху своей курткой, его курткой, все равно не спасалась от коварной прохлады.

Черт! Стоп. Я заснула?

Вот даю…

Спешно натягиваю одежду…

– Юра? – несмело позвала.

(быстро спускаюсь по лесенке вниз)

Сидит, сидит у самого выхода, за столом…. Медовый свет настольной лампы… и куча бумаг, разбросанных всюду.

– Ты здесь… - растеряно, едва внятно прошептала.

– Да должен же закончить опись за этого гада. «Работы немного». Вот брехло редкостное.

– Помочь?

– Да нет, спасибо. Тебе уже, наверно, пора... А то почти час ночи.

– А, можно, я останусь?

– Светик… - тяжело вздохнул, печальный взгляд в глаза.

– Я на построение успею. Просто, побуду рядом с тобой… эту ночь. Прошу…

Неспешно встал, обошел стол и замер рядом со мной. Пристальный взгляд в глаза.

– Солнышко мое, как же мне тяжело тебя отпускать, но нужно, нужно…

Вмиг прильнула, прижалась. Чмокнула в ушко

и робко шепчу:

– Молю, не прогоняй.

Обнял, обнял крепко и припал поцелуем к губам. Резкий рывок – и шаловливый язычок вновь сорвал рассудок с катушек.

***

– Нет, Светик. Такими темпами я и до рассвета не добью это дело.

– Говорю же, давай помогу…

***

Ночь… Ночка, милая моя,… почему ты так коротка?

Казалось, лишь только закончили мучиться с бумагами, лишь только вновь забрались… на свою… «царскую» кровать…

… как за окошками (высоко, у самой крыши круглые «иллюминаторы»)

уже стало светлеть.

Сжалась, сжалась, прячась в объятиях своего Юрочки.

Едва дышу – боюсь прогнать удачу. Наше счастье. Любовь.

Боюсь проснуться… ведь не бывает, не бывает так в реальности. Не бывает.

Глава Тридцатая

***

– Света, тебе что… совсем крышу снесло?

– Совсем.

– Я тебя всю ночь жду! Переживаю, куда делась! Черт!

Спасибо, что хоть под утро явилась.

– Не кричи…

– Я не кричу. Но ты точно больная. Я в шоке.

– Девки спалили?

– …

Нет. Пришлось пожертвовать свое и Юлькино одеяло… и состроить твой горб. Черт, ты чокнутая. ЧОКНУТАЯ. Слышишь?

И хватит улыбаться, как дура. Нам было совершенно не смешно.

– Прости…

и спасибо большое.

– Обещай, что мозг себе купишь…

и поступать так больше не будешь.

– Постараюсь. Еще раз спасибо.

– Спасибо-спасибо. Дура - ты. Ей-богу, дура.

Ах, ты еще и ржешь???

Ну, получай тогда по бокам, получай!!! Коза драная!

***

Сегодня суббота. Тяжелые, слишком тяжелые минуты ожидания. Нервы на пределе, предвкушение срывает с катушек…

Едва сдерживаюсь, чтобы кого-нибудь не поколотить.

Ну, ничего. Ничего. Глубже дыши, Киряева – и всё будет хо-ро-шо.