Через час Павел Николаевич попросил уточнить, заказаны ли им столики в ресторане, я позвонила, все было в порядке и они сразу же уехали.

Мой рабочий день заканчивался в шесть, но в этот раз я задержалась, потому что досматривала фильм про зомбиков, которые методично вычищали человечество с лица земли, причем фильм был японским, а озвучка — американская. В общем, тот еще винегрет…

Танкалины появились вдвоем. Впереди летел младший, след в след за ним, почти наступая на ноги — Павел Николаевич. В мою сторону никто так и не взглянул, за что я была благодарна — лица у них были, мягко сказать, неприветливые. Я бы не удивилась, если бы дверь кабинета распахнулась сама по себе, из чувства самосохранения, издалека завидев приближающихся.

После непродолжительных размышлений я быстро пришла к выводу, что досмотреть фильм можно и в следующий раз, а сейчас лучше слинять. Мало ли что?

И, конечно же, не успела. Хотя… как посмотреть.

— Костя, стой! — по коридору к выходу уже торопился младший, на лице максимальная концентрация упрямства и вызова, за ним Павел Николаевич с горящими в каком-то непонятном экстазе глазами.

— Я сказал, не поеду! — сквозь зубы прорычал младший, проигнорировав просьбу остановиться.

Дядя Паша вдруг замер, видимо, сообразив, что догнать его, а тем более остановить силой все равно не получиться. Тогда он просто сказал, очень быстро:

— Костя… дед был бы счастлив, если бы знал, какое предложение нам поступило.

И младший замер так резко, будто пленку между двумя действиями вырезали. Лица его я не видела, но голову он опустил и, казалось, стоит против воли, потому что уйти просто не может.

— Такими возможностями не разбрасываются, ты и сам должен понимать. Ты не можешь отказаться, Роджер еще никому не предлагал подобной практики. Если бы дед дожил, он был бы счастлив! — добивал сына Павел Николаевич. Я вдруг поняла — они не очень-то ладят. Странно, ни разу не думала, что у них, как у любых родственников тоже могут быть напряженные отношения. Младшего было жаль, настолько его поза была вымученной и мне не понравилось, как дядя Паша на него давил.

— Хорошо, — вдруг глухо ответил Костя, — я поеду… Добился, чего хотел? Теперь отстань.

Через пару секунд дверь за его спиной закрылась и, хотя там имелись доводчики, она все равно почти хлопнула.

Павел Николаевич молча развернулся и ушел в свой кабинет. Я подняла сумку, нажала на кнопку системного блока компьютера и даже не стала ждать, чтобы проверить выключился ли он, просто вышла и побыстрее отправилась домой. Меня преследовала твердая уверенность, что я увидела нечто, для моих глаз не предназначенное.

Зато воскресенье прошло отлично — тетя Тамара окончательно оправилась и закатила чаепитие с соседками, а меня они поймали на выходе при попытке смыться на улицу и вернули на место за столом, так что пришлось час сидеть среди бабушек, вежливо улыбаться и краснеть, слушая о себе всяческие комплементы. И сравнивать их с тем, что говорит Танкалин. Контраст неимоверный… Так что для разнообразия и для поднятия самооценки времяпрепровождение было что надо.

В среду я все-таки поймала Цукенину. Вернее, устала пытаться застать ее без общества Альтиной, поэтому просто подошла к обеим во время перерыва между парами.

— Олеся, нам нужно поговорить.

Подруга тут же прикрыла ее грудью. Вышло картинно и немножко смешно. Может, за такое поведение ей доплачивают?

— Наедине, — сообщила я рыжей охраннице, — давай после занятий встретимся в кафе у бокового выхода и поговорим? В общем, буду там тебя ждать, хорошо? — обратилась уже к самой Олесе.

Цукенина довольно быстро сообразила, чего от нее хотят и согласно кивнула, видимо, еще толком не придя в себя после новости, что говорить мы будем хоть и без свидетелей, но в людном месте, так что драка исключается.

Пришла она вовремя. Альтина, впрочем, никуда не делась, прохаживалась по дорожке парка, куда выходили окна кофе и старательно пыталась разглядеть нас сквозь стекла.

Олеся решительно уселась на диванчик, оббитый черным дерматином, схватила меню, переданное ей официанткой, но открывать не стала.

— Чего тебе? — неуверенно спросила, ерзая по сидению. Похоже, нервничала.

— Хочу внести ясность в отношении меня и Стоцкого.

Ее глаза неожиданно забегали, а меню она осторожно опустила на стол.

— Между нами нет ничего, не было и не будет, кроме простой дружбы, да и то слишком сильно сказано, — быстро заявила я. — Можешь быть соверше-енно спокойна! Даю слово. Обещаю. Мамой клянусь. Какие еще слова тебе хотелось бы услышать?

Она глубоко вздохнула и почему-то посмотрела в окно на Альтину, причем с неприязнью. Интересно, чего общаться с человеком, если он вызывает такие отрицательные эмоции?

— Так это правда? — неуверенно заговорила Олеся. — Мне говорили, конечно, что ты в Танкалина втюрилась, но я думала, мало ли… одно другому не мешает.