Поток информации был чересчур бурным и захлестывал так, что появился реальный риск захлебнуться.

— Хватит, Олеся! Больше ничего не говори, хорошо?

Она послушно замолчала.

Да уж… пошла баба за грибами, а притащила лося. Теперь лося нужно разделать и употребить, вернее, переварить. Та-ак, а собственно я тут вроде по делу нахожусь?

— Ну что, Олеся, давай со Стоцким закончим. Значит, мы разобрались и больше ты меня дергать по мелочам не будешь? И кстати, билета я тебе все равно не прощу!

— Да это не я, — она как-то неловко отвернулась, — это девчонки. Бесятся так, будто ты их личный враг. Я и не знала, пока они меня перед фактом отмщения не поставили. Достали уже, — пожаловалась.

— Ладно тогда… Забудем. Слушай, мне жутко любопытно, но ты отвечай, если не хочешь. Олеся, а зачем тебе Стоцкий? Он никого не любит, кроме себя, может, не дорос еще, не знаю, а может от природы такой. Из него объект для сердечных переживаний, как изо льда мороженое.

Она вдруг широко открывает глаза, наклоняется так близко, что даже как-то неуютно становится. И смотрит своими глазищами, огромными и голубыми, как озера. И не моргает. Ей бы гипнотизершей заделаться, был бы толк, честное слово.

— Павлова, это мне говоришь Ты?

— В смысле?

— Та, что на Танкалина запала? — уточнила она, подозрительно пристально меня разглядывая.

Да сколько же можно?!

— Цукенина, это все вранье! Ни на кого я не западала! Я его вообще терпеть не могу… еще с детства!

— Как хочешь, — внезапно отступила Олеся, отодвигаясь назад, — мне без разницы, твоя жизнь. Но понять ты меня должна… Думаешь, почему я с Сергеем так и не заговорила ни разу? Думаешь, мне есть какое-то дело до того, с кем он там спит? Да плевать, я бы у любой его отбила! Только причина в другом. Я просто боюсь подойти, понимаешь? Это как единственного шанса лишиться. А так пока можно хотя бы придумывать, как все будет…

Оставалось только вздохнуть. И даже какую-то родственную душу в ней ощутила, неизвестно почему.

— Ладно, так на чем мы остановились? Значит, мир?

— Да, мир. Алена, а скажи… Стоцкий мной совсем не интересуется?

Можно было, наверно и соврать, но чем-то она меня зацепила сегодня. Не могу определить, как я теперь ее воспринимала — как хорошего человека или как плохого. Но как необычного точно.

— Стоцкий? Он вообще очень странный. Честно скажу — если тебя устраивает, что тобой интересуются из-за возможной доли в папином капитале, на интерес Стоцкого вполне можешь рассчитывать.

И она опять уставилась в окно, где Альтина уже, похоже, потеряла последнее терпение и зыркала по сторонам так свирепо, что искры летели.

— Ну и пусть, — вдруг сказала, — пусть за капитал, но зато будет всегда пылинки сдувать, чтобы этого капитала не лишили.

Я промолчала. Может и так… Вон у Цукениной денег полно, а особо не заметно, что она счастлива. Втюрилась в Стоцкого, да и подруги какие-то дурные. А если они меня так и не оставят в покое? Кстати, интересный вопрос.

— Олеся, а подруг своих ты сможешь остановить, чтоб опять перед фактом не ставили?

Она поморщилась.

— Не бойся, разберусь.

— Хорошо.

На том и расстались. Свежевыжатый сок в высоком узком бокале она, кстати, даже не попробовала…

Не знаю уж, как именно Цукенина расправлялась со своими соратницами, но больше с ее стороны никаких подвохов не было.

Вскоре (через одну субботу) прошел конкурс мисс красоты института, его выиграла первокурсница Вероника Игнатова. После оглашения имени победительницы вышедший к тому времени из больница Парин выскочил на сцену и преподнес ей огромную корзину цветов. Танкалин наблюдал за процессом из зала, попыток приблизиться к королеве не делал. А я оглядывалась на окружающих и видела, как в глазах большинства ярким огнем горел азарт. Вечером желающие отмечать соберутся в парадном зале и, похоже, спектакль намечался презабавный. Первое действие произошло прямо сейчас — Векина что-то спросила у Танкалина, получила короткий ответ, как бешеная подскочила и понеслась на выход. Интерес только накалился. А мне… стоило представить, что они там с Париным могут устроить в бою за новую мисс, стало так противно, что я развернулась и ушла. Не хочу видеть.

В понедельник Танкалин с утра появился в фойе с Вероникой под ручку, она разве что не мурчала, обтираясь о его плечо.

День прошел как в тумане. Вечером я купила литровую бутылку водки, поднялась к Славику и впервые в жизни напилась до беспамятства, настолько, что заснула прямо у них в кресле. Хорошо, что не хватило сил спуститься и предстать в таком виде перед тетей, иначе бы она расстроилась, а я не хотела ее лишний раз волновать.

Разбираться, что вообще происходит, я не стала, просто выпила с утра две таблетки антипохмелина, любезно протянутые Леной, нацепила самое равнодушное выражение лица и запретила себе думать обо всем, кроме того, что относиться непосредственно к зарабатыванию денег, учебе и тете с мамой.