— Перейдете на первое, — прерывая его, договорил генерал Стрепетов.

Рыжий старшина деликатно ответил:

— В ночь, товарищ генерал-майор, нам уже надо сниматься в город.

— Ты что, службы не знаешь?! Я, кажется, ясно сказал.

— Так точно, товарищ генерал-майор. Но приказ начальника училища…

— А кукуруза, значит, пусть останется на корню зимовать?

— Мы понимаем, и если начальник нашего училища прикажет, товарищ генерал-майор…

— Я уже сорок лет генерал-майор. Ладно, мне не меньше твоего известно, что такое непосредственного начальника приказ. Думаешь, не знаю, что сегодня у вас последний день. — Достав из кармана кителя, генерал Стрепетов протянул старшине конверт. — Передашь Андрею Николаевичу мою благодарность за помощь. Без вас нам бы с этой «королевой» до морозов сражаться, а теперь мы как-нибудь и своими силами справимся с ней. — И, повышая голос, генерал спросил через дорогу смуглого курсанта, который сидел за рулем машины. — Я вижу, у тебя уже пять звездочек на борту?

Выскакивая из машины, курсант козырнул:

— Так точно. Но к вечеру уже будет шестьсот тонн.

Внимательно вглядываясь в него, генерал Стрепетов спросил:

— Где это я раньше мог видеть тебя?

Курсант застенчиво покраснел:

— Я местный…

Рыжеусый старшина добавил:

— Сын вашего табунщика Романова, товарищ генерал…

— Вот-вот, смотрю, лицо знакомое, а вспомнить никак не могу. Значит, и эти звездочки ты заработал на отделении у своего отца? Ну что же, до будущего года, курсант Романов.

— В будущем здесь уже будут другие убирать, — ответил курсант. — Наш курс выпускной.

Генерал Стрепетов удивился:

— А я и просмотрел, когда у Егора успел вырасти такой сын. Да, идет время, — с грустью сказал генерал, поворачивая в замке «виллиса» ключ и включая мотор.

Когда за «виллисом» уже закудрявилась пыль, смуглолицый курсант небрежно бросил старшине:

— Расчувствовался дед. А еще лет пять назад был орел.

Но рыжеусый старшина не поддержал его:

— Хотел бы я посмотреть, каким вы будете в его годы, товарищ курсант. И вообще он вам не дед, а генерал-майор.

Еще минут через десять генерал Стрепетов уже отчитывал на третьем отделении старшего табунщика Егора Романова:

— Скоро будем лошадей на зимние квартиры переводить, а у тебя в каком состоянии они?! Не только хвосты, но и гривы в репьях.

Егор Романов пошмыгал кнутом за голенищем сапога.

— Никак не могу я, Михаил Федорович, с младшими табунщиками совладать. Они и слушать меня не хотят. Все ждут, когда вернется Будулай. Когда он вернется, товарищ генерал?

Генерал Стрепетов указал рукой сбоку дороги.

— А ты взойди на этот курган и спроси.

Егор Романов заморгал.

— У кого, Михаил Федорович, спросить?

— Вот так, сделай ладошки, — генерал трубой приложил свои руки к губам, — и покричи: «Ты когда вернешься, Будулай?» — Генерал Стрепетов разрубил рукой воздух. — Пора уже забывать о нем! И еще неизвестно, взял бы я его теперь в табунщики или нет. Может, прикажешь с милицией разыскивать его? Привыкай, что за состояние табуна я теперь с тебя буду шкуру спускать. Ты бы у своего сына поучился, как работать. — Егор зашмыгал кнутом за голенищем, и голос генерала Стрепетова смягчился. — Вообще-то, конечно, у тебя не самый плохой табун, но и зазнаваться тебе я не дам.

Он уже повернул ключ в замке «виллиса», когда Егор Романов, выдернув из-за голенища кнут, пробормотал:

— Забыть, конечно, можно, но…

Генерал Стрепетов, как коршун, повернул к нему голову.

— Что ты сказал? Я вижу, ты опять ноздрями зашевелил? Кровя потянули, да? Может, и коней уже успел где-нибудь прихватить? Или надеешься, что я их для тебя из племенного табуна выделю?

Егор вздернул подбородок.

— Насчет кровей это мое личное дело, товарищ генерал.

— Вот ты какой?!

— И ни чужих, ни своих коней у меня, как вы знаете, нет. Но и у вас, Михаил Федорович, нет такого права, чтобы табунщики по месяцам вкалывали без выходных.

— Значит, все-таки потянули кровя?

— Нет, я прошу отпустить меня всего на два дня.

— Зачем же тебе могли понадобиться эти два дня?

Но Егору Романову уже, как говорила Шелоро, шлея попала под хвост. В такие моменты он и свою родную жену переставал признавать. Клок рыжих усов вздыбился у него на губе.