— Жмот! — расхохоталась Нэрис. — Ведь и правда лопнешь!

— Ну и что… — прочавкал лорд. — Зато… умру счастливым!..

Томас высокомерно фыркнул и с независимым видом придвинул к себе блюдо с имбирным печеньем.

После обеда, дабы хоть чуть-чуть растрясти переполненные желудки, гости отправились на небольшую прогулку. Гулять, если уж совсем по правде, никто особенно не хотел, но отказать хозяину после такого радушного приема язык у большинства не повернулся… Так и поплелись, тихонько охая и держась за раздувшиеся животы, за неугомонным лордом МакДональдом к его знаменитым на всю Шотландию конюшням. Знамениты он были не только количеством и разнообразием пород лошадей, но и своими размерами и устройством… Как ехидно шептались соседи, сир Малькольм вбухал в строительство своих конюшен половину семейного состояния, и, если б не своевременное вмешательство жены, вторая половина тоже недолго бы продержалась!.. Специально из Англии архитектора выписывал, новомодного, холм позади замка разворотил, два года строил, едва не разорился… Но таки поселил в результате своих ненаглядных лошадок в такие хоромы, что рядом с ними и Тиорам смотрелся как-то неубедительно!

Нэрис с уважением обозрела внушительное сооружение, в распахнутых дверях которого медленно исчезали гости, и тихонько попятилась. Не то, чтоб ей совсем было неинтересно, но толкаться сейчас внутри, в толпе раздувшихся от переедания горцев, и слушать сира Малькольма два часа кряду (об этом девушку упредил уже "учёный" муж, прежде чем тихонько куда-то слинять)… В общем, обзорную экскурсию лучше отложить на потом — когда ходить станет легче! Леди МакЛайон, отдуваясь, завернула за угол правого крыла конюшни (ну и размеры!) и, радостно пискнув, плюхнулась на крепкую деревяннную скамью у стены. Вот, совсем другое дело!.. Нэрис, жалея о том, что сама не может хоть чуть-чуть ослабить шнуровку на платье (дернул же черт надеть то, где шнурок сзади!), с блаженным вздохом привалилась спиной к стене. "Так-то полегче… — подумала она, лениво наблюдая, как локтях в десяти, прямо перед ней, бродят по обширному загону лошади всех мастей. — Ах, все-таки права была мама, когда говорила, что "из-за стола нужно вставать сытым, но немножко голодным"!.. Зачем же я так объелась?.. Ей-богу, как в последний раз!" Нэрис укоризненно поглядела вниз, на круглый, как дынька, живот. Леди, называется!.. Как с голодного острова… Еще и развалилась тут, словно старуха на завалинке после праздника урожая!

Леди МакЛайон титаническим усилием воли заставила себя подняться с удобной скамейки. Нечего жир на боках отращивать! Раз уж от чревоугодия не убереглась — изволь теперь ножками, ножками… Хотя бы вдоль загона пройтись, всё же моцион какой-никакой. Нэрис, опершись для пущей устойчивости на крепкую деревянную ограду загона, потихоньку поплелась вперед. Сперва шаг давался тяжело, но локтей через пятьдесят стало полегче. Настолько, что она начала замечать окружающие красоты, крепость и внушительную площадь загона и, собственно, уже саму гордость лорда МакДональда — его лошадей. Коих внутри бродило никак не меньше трех десятков, и все — сплошное заглядение!.. Девушка приостановилась и повисла на загородке. А ведь не зря сир Малькольм так ими гордится! Красавцы какие… И арабские, и берберийские, и пони с Шетландских островов, и массивные ирландские тяжеловозы, и… и много всяких других — в лошадях Нэрис плохо разбиралась. Тех, что раньше видела, определила, а остальных… куда там!

— Нет, это дело для ценителя, — пробормотала девушка себе под нос. — Я точно не разберусь… Хотя вон тот, гнедой, кажется, турецкой породы!..

— Испанской, — негромко раздалось рядом. — Турецкий — вот этот, в яблоках…

— Ой!

— Простите, госпожа, — повинился голос, и из-за широкого ствола старой сосны неуверенно выступил широкоплечий парень в белой рубахе. — Я тут случайно услыхал, как вы…

— Не страшно, — она махнула рукой. — Я в них всё равно ничего не понимаю… Вижу, что красивые, и всё! — она улыбнулась. Парень смущенно ответил на улыбку и, несмело приблизившись, тоже оперся локтями на ограду загона:

— У хозяина лошади лучшие! Во всей Шотландии краше не найдешь!

— "Хозяина"? — она склонила голову набок:- Так ты, получается, у лорда МакДональда служишь?

— Ага, — кивнул тот. — Старшим конюхом! Чудо просто, как свезло, госпожа. При таких-то лошадках да такое жалование!

— Ценит тебя сир Малькольм? — Нэрис тихонько фыркнула, глядя, какой неподдельной радостью светится лицо конюха. Да уж, точно парень по призванию служит! Ему, пожалуй, и золота не надо — лишь бы к "лошадкам" поближе…

— Ценит, дай бог ему здоровья, — кивнул тот. — Хороший хозяин.

— А зовут-то тебя как?

— Шон, госпожа, — снова улыбнулся он. Улыбка была простоватая, но открытая и добродушная. — А вы, верно, супруга кого из гостей? Даже странно, леди до лошадей обычно не большие охотницы… Кроме хозяйки, конечно!

— Леди Агнесс любит лошадей?.. — удивилась она. — Очень разносторонняя женщина, однако… Ой! Какой малыш!

Нэрис в умилении прижала ладони к груди. Меланхолично жующий травку тяжеловоз отошел на новое место, и сразу за ним обнаружилась снежно-белая тонконогая кобылка, у которой под брюхом крутился такой же снежно-белый жеребенок. Малыш, словно почувствовав, что на него смотрят, повернул головку и поглядел на Нэрис огромными темно-фиолетовыми глазами. Девушка едва не расстаяла на месте…

— Это вы про Флору? — улыбнулся Шон, глядя на расстроганную молодую леди. — Она у нас совсем малышка еще, и трех недель не исполнилось! А уже такая умница, что диву даюсь…

— Арабской породы, верно? — Нэрис умиленно вздохнула. — Копия матери. Будет красавицей!

— Да уж, — с плохо скрываемой гордостью проговорил конюх, любовно глядя на жеребенка. — Уж на что Розалинда наша хороша, а Флора и того краше! Уж как хозяин-то ее обожает!.. И то сказать — не зазря… Такую-то принцессу!

— Ты прямо как о собственной дочери говоришь, — весело фыркнула она. Шон смущенно потупился и развел руками:

— Так ить оно навроде того и есть! Розалинда у нас первородка, выжеребка тяжелая была, уж боялся, что обеих потеряем… Считай, всю ночь мы с ней вдвоем маялись, сам едва не родил!.. — он рассмеялся и махнул рукой. — Да что там — я! Вон, хозяин, даром что семь раз как отец, и то у денника до утра самого бродил… переживал! Очень уж мы Флору-то ждали…

Он тихонько, призывно засвистел. Белая кобыла подняла голову и, дернув аккуратными ушками, изящно засеменила к загородке. Жеребенок вертелся у ног матери, смешно подкидывая длинные и еще не очень послушные ножки.