— Ты куды разбежался? Ну, заморил! Ракета! Не останавливайся, крой дале, однако не так шибко, быдто гуляючи...

Гуляючи, они стали договариваться.

— Есть у нас товар для вас! — сказал старикашка.

— А какие удочки? — спросил Нефедов.

— Бамбуковые, из Москвы. Складные. Шик-модерн!

— Елки-палки! — не удержавшись, взвизгнул Нефедов.

— Пятерка за штуку, — предупредил старик. — И пять штук — махом!

А Нефедов ощупал карман своей клетчатой рубахи на груди И ответил без обиняков и рассуждений:

— Беру. Как раз!

Остановились у некрашеных ворот, и за ними тут же орудийным лаем начал исходить невидимый сторожевой пес.

— Кусается?

— А как же! Но ты не бойся, — утешил старик, видя, как топчется покупатель, пока сам он крутит ключ в калитке. — Не бойся, потому что днем пес на цепу.

Пес был великорослый и нервный, перебирал лапами у своей конуры в углу двора, вроде застоявшегося коня. А двор — чистый, с железным гаражом, который уютно обсели голуби, с козлами для пилки дров среди березовых поленьев, лежавших навалом. У крыльца устроился самовар на кирпичной подставке.

— Цыц! — приказал старикашка псу, который все еще гавкал душераздирающе. — А ты не двигайся, сынок. Замри! Оно и перестанет.

Нефедов замер возле самовара, и собака, брякнув цепью, действительно затихла. Он хотел было обтереть платком мокрую шею, но собака, вспрыгнув, сейчас же бахнула. Так и осталась шея невытертой.

Старикашка, скрывшийся в доме, долго не появлялся, и пришлось держать руку с платком на весу. Наконец он вынес на крыльцо удочки. Бамбуковые, Одна лучше другой. Под оглушительный лай пса Нефедов приблизился, с благодарной улыбкой протягивая старикашке двадцать пять рублей.

— Вы не знаете, как выручили меня, отец. Я вас расцелую! — сказал он старику и обнял его.

Пес разлаялся, и на крыльцо, пока Нефедов целовал старика, вышел дядька в майке-безрукавке, босой, с комочком волос под расплющенным носом, и спросил:

— А чего это оно разрывается, чудище? — и увидел Нефедова. — Я думал... покупатель ушел...

Договорил он уже вполсилы. Что-то неблагополучное в том, как они смотрели друг на друга, уловил старикашка и с упреком сказал:

— Васятка!

— Здравствуйте, Васятка... — первым пришел в себя от шока Нефедов. — Не узнаете?

— Кого?

— Меня. Я — Робинзон!

Васятка глянул на гостя сумрачней, из стороны в сторону подергал под носом волосяным пучком и прогудел:

— Если у вас не все дома, то не надо шутить.

— Позвольте! — сказал Нефедов и обратился к старикашке: — Понимаете, именно он отобрал у меня удочки. Назвался рыбнадзором и отобрал. И он же... то есть вы... мне же... за двадцать пять рублей. Ха-ха-ха!

Многократно отражаясь в самоваре, старикашка зализывал самокрутку:

— Уходи ты подобру-поздорову, милай. Удочек мы не покупаем, и напрасно ты их нам притащил.

— Еще ворованные, небось, — фыркнул Васятка, а старик сказал:

— Мы себе ореховые удилища режем, бесплатно!

— Я их принес? — спросил Нефедов, тряся головой.

— А кто же?

— Когда?

— Сичас.

— Вы же сами меня назвали покупателем. Сичас, как вы говорите. Васятка!

— Папаша, вы слышали? — спросил Васятка старика.

— Не слышал. Помолиться могу.

— Топай! — с крыльца зарычал на Нефедова Васятка. — Еще и цена небось спекулянтская! Можем и в милицию заявить...

— На меня?

— А то! — угрожающе вскрикнул старикашка. — Всякие ходют тут по дворам, удочками вразнос торгуют!

Нефедов посмотрел на деда, на Васятку и вдруг сплюнул:

— Тошно на вас глядеть.

— Папаша, — устало сказал Васятка, — спустите кобелька!

И Нефедов зашагал к воротам под лай пса, но у калитки остановился:

— Эх, вы! В кибернетике — новое поколение машин. Люди в космос летают, а вы!

— Топай!

Он шагал по улице, совсем раздавленный, разбитый, жалко сутулясь, и не мог поверить себе, что все это было. Но — было! Над ним проплывали древние деревья, и он попадал то в тень, то под солнце. Шел и шевелил губами... Убеждал себя, что держит путь прямиком в милицию, все расскажет там...

Он схватил за плечо Мальчишку, гонящего мимо железный обруч проволочной каталкой, как гоняют их все мальчишки на всех улицах всего мира, сжал и спросил: