На миг наступило молчание. Потом старик взмахом указал на лодку.

— Садитесь, друзья мои. Если, конечно…

Он смущенно замялся.

— Если, конечно, у вас есть плата.

Орфет покопался в карманах.

— Деньги, дружище? Ты же знаешь, у меня никогда не было…

— Не деньги. — Он виновато взглянул на Мирани. — Нужно золото.

Она поглядела на Аргелина.

— Диск.

— Еще чего! Он нам нужен.

— Когда Бог просит, — тихо произнесла Мирани, — с ним не спорят. Я это давно поняла.

Его рука неспешно опустилась во внутренний карман. В тусклом свете золотой диск таинственно блеснул. Выгравированный на нем скарабей, казалось, зашевелил лапками. Старый Архон протянул руку, и на миг их пальцы встретились. Наконец Аргелин с неохотой выпустил диск.

— Боюсь, мы делаем ошибку.

Старик невесело усмехнулся.

— Однажды ты принес меня в жертву, господин генерал. Думаешь, я поступлю так же с тобой? — Он оглянулся на Мирани. — Поднимайся. Пора ехать.

Она вскарабкалась в лодку, за ней вспрыгнул Алексос. Архон сказал:

— Разреши тебя побеспокоить, дружище.

Орфет с улыбкой бросил Мирани лиру, налег плечом на киль и столкнул лодку в алое море. Когда она закачалась на волнах, он впрыгнул в нее, стараясь, чтобы на него не попало ни одной капли невидимой воды.

Аргелин, оставленный на берегу, попросил:

— Дайте мне руку.

Орфет, стоявший на носу, отозвался не сразу. Он долго стоял, молча глядя на генерала.

И вдруг у него из-за спины хором прозвучали два голоса:

— Орфет, сделай, как он просит.

Мирани улыбнулась.

Орфет в сердцах перегнулся через борт. — Знаешь, дружище, я люблю тебя всей душой, но лучше, когда ты был один. — Он схватил Аргелина за руку. Генерал легко вскарабкался по борту, но в последний миг его нога поскользнулась на оструганных досках, он вскрикнул и, ухватившись за планшир, повис над алой водой. Мирани схватила его за руку, и общими усилиями генерала втащили в лодку.

Задыхаясь, он сверкнул на нее глазами.

— Размещайтесь. — Старый Архон уселся у руля. — Ты, Орфет, садись-ка на весла. Тебе не помешает немного поработать. И ты, генерал, тоже мог бы помочь.

Темная лодка отошла от берега, тихо развернулась и пошла по реке из маковых лепестков. Весла размеренно поднимались и опускались. Орфет тяжело дышал, Аргелин старательно уклонялся от водяных брызг. Они углублялись в туман, в темноту, которая грозила поглотить их. Наконец старый Архон встал и, пошатываясь, прошел на нос. Там он поднял золотой диск.

— Смотрите, — тихо молвил он. — Впереди — страна мертвых.

Он быстрым движением поднял диск над головой. Тот сверкнул, и воздух вспыхнул от его жара. Туман рассеивался на глазах, будто где-то, далеко, высоко, вставало новое солнце.

Небо стало голубым, река заискрилась россыпью маковых лепестков. А на дальнем берегу раскинулось Иное Царство.

Сетис облокотился о балюстраду белого балкона.

Отсюда, с высоты, крохотными точками посреди необъятной синевы еле виднелись трепещущие в дымке очертания императорских кораблей. Их можно было разглядеть только в жарком сиянии полуденного солнца. Добралась ли туда Ретия? Что с ней сделали? Взяли в плен? Поверили ли ей императорские генералы, а если поверили, скоро ли сумеют сообщить Высочайшему о том, что его племянник захвачен мятежниками на Острове?

— Он опоздает, — мрачно пробормотал Сетис.

С тех пор как у него в голове прозвучали слова Бога, он завел привычку часто говорить вслух, потому что даже в мыслях уже не мог чувствовать себя наедине с собой. Этот безмятежный голос сковывал его своим ледяным спокойствием, и Сетис даже в одиночестве чувствовал рядом с собой его незримое присутствие, то и дело оглядывался через плечо. Больше он ни разу не слышал этого голоса, но защититься от него было нельзя, спрятаться негде; голос мог зазвучать опять, в любую минуту, внутри у него, и не слышать его невозможно. От этого было страшно. Если слишком много думать о незримом голосе, можно сойти с ума. Как Мирани выдерживала это? Неужели все его мечты, все сокровенные помыслы лежали перед Богом как на ладони, словно забавные игрушки? И сейчас лежат, в эту самую минуту?

Позади нависла тень. Он обернулся, за спиной стояла Крисса. Тихо ойкнув, она отскочила.

— Это всего лишь я!

В руках у нее была фляга с вином и миска с хлебом и финиками. Она торопливо поставила еду на голубой стол.

— Я подумала: ты, наверно, хочешь есть. Это всё, что я сумела найти.

Сетис посмотрел на нее.

— Спасибо. — Он налил себе в чашу светлого вина, пригубил. Брови сами собой взлетели вверх.

— Я так и знала, что тебе понравится, — самодовольно сказала Крисса. — В покоях Гласительницы есть потайные запасы. Гермия всегда питала слабость к хорошему вину.