Никогда, даже в штаб-квартире Аргелина, Сетис не пробовал такого тонкого по вкусу вина. Он взял финик и спросил:

— Как идут дела?

Крисса нахмурилась.

— Я себе все ногти переломала. — И, заметив его усмешку, торопливо добавила: — Но это, конечно, не имеет значения. Только не понимаю, почему Девятеро должны трудиться как рабы. Тут и без нас довольно людей.

— Шакал дал нам всё, что мог. А Оракул…

Она пожала плечами.

— Знаю, знаю. Наша святыня. Но расселина глубоко забита землей, всяким мусором. — У нее в глазах блеснула надежда. — Этот худой… Креон, да? Он ведь раскапывает Оракул снизу?

— На это у него уйдет много месяцев. Слишком уж много завалов.

Приказ Бога прозвучал словно вспышка откровения, но время работало против них. Даже отсюда были видны песчаные горы, которые люди Ингельда возводили под черными стенами Города. Они рыли изо всех сил, делали подкопы под громадное здание, искали потайные туннели, спешили вскрыть гробницы. Рано или поздно они найдут вход и начнут грабить.

С крепостных стен на головы наемников дождем сыпались стрелы и камни, горшки и кастрюли, отравленные дротики, лилась кипящая смола. Но Город был обителью мертвых, там жили тысячи работников, но не было настоящего оборонительного оружия.

Сетису пришла в голову неожиданная мысль; он выплюнул косточку, схватил еще пару фиников и спросил:

— Где Шакал?

— Ах, он? — Крисса пожала плечами. — На Мосту, наверно.

Отстранив ее с дороги, он вышел на лоджию, полную изысканных статуи, но Крисса выскочила вслед за ним.

— Сетис!

— Что?

Молчание.

Он остановился. Оглянулся.

И поймал на себе сердитый взгляд Криссы.

— Ты забыл назвать меня «пресветлой».

Он оторопел от изумления.

— Прости.

— Сетис, я тебе нравлюсь?

— Конечно, пресветлая.

— Так же, как Мирани?

Опасность. Он почувствовал ее кожей; она опалила, будто дыхание огня. Сетис осторожно проговорил:

— Дружба с вами обеими — большая честь для меня, пресветлая. Я всего лишь простой писец…

— Верно, ты писец, так что не заносись слишком высоко! — Она скрестила руки на груди, и по ее гневному голосу Сетис понял, что не сказал того, что требовалось. Надо было польстить побольше.

— Знаешь, больше никто не верит, что ты на самом деле слышал Бога. Тетия сказала мне: «Этот писец, он такой заносчивый! Готов на все, лишь бы пробиться повыше».

Сетис уныло улыбнулся и направился прочь. Вот, значит, какие пересуды приходилось выносить Мирани. Но какое ему дело до пары стервозных девчонок?

Так он думал, пока не услышал слова Криссы:

— Ты, наверно, беспокоишься за сестру и отца.

Он замер. Его остановили не столько ее слова, сколько голос. Полный язвительного сарказма, он больше подошел бы девушке совсем другого склада — постарше, пожестче. Но ему улыбалась все та же прелестная Крисса; она стояла, облокотившись на балюстраду, и ветерок шевелил ее нежно-розовую тунику.

— Что ты хочешь сказать?

— Только одно: ты ведь не знаешь, что с ними случилось, правда? А в Порту творятся такие ужасы! Вот было бы хорошо, если бы они оказались здесь.

Его рука до сих пор сжимала финик, он отшвырнул его, хотел схватить эту девчонку, но она как-никак была одной из Девятерых, и поэтому он только сурово произнес:

— Пресветлая, я слышу в твоих словах угрозу.

Она улыбнулась.

— Никакая это не угроза, Сетис. Во всяком случае, надеюсь, что до угроз не дойдет.

Мирани его предупреждала. Эта глупенькая блондиночка кажется совсем безвредной, но под хорошеньким личиком таится железная твердость, и он ощутил ее, как будто ухватился за острый клинок, завернутый в мягкие шелка, и порезал пальцы.

Она выпрямилась и шагнула ему навстречу.

— Я красивая, правда, Сетис?

Он заставил себя кивнуть.

— Да.

— Я красивее, чем Мирани. Она вообще не красивая, правда?

Он пожал плечами.

— Откуда мне знать?

— Она уродина. — Девушка соединила кончики пальцев и покрутила ими. — И знаешь, в чем дело, Сетис? Мантора знает, где они. Твой отец и Телия. Она выяснила, где они скрываются, и может в любую минуту…

Тут он ее все-таки схватил. Она улыбнулась ему, как будто одержала победу. И не вырывалась, а наоборот, шагнула ближе.

— Если хочешь, Сетис, можешь меня поцеловать.

— При чем здесь Мантора?

— Я думаю, Мирани никогда не разрешала тебе поцеловать ее. Она такая чопорная.