Я закричал. Получился какой-то приглушенный звук – словно ребенок кричит из-под одеяла.

Я боролся с окружающей меня резиновой плотью, пытался пнуть ее, ослабить смертельную хватку, но быстро понял, почему олень не смог вырваться. Липко-холодная псевдоплоть больше всего походила на клей. Ее невозможно было стряхнуть.

Я почувствовал, как у меня к горлу подкатывает рвота, и попытался усилием воли загнать ее обратно. Сейчас мне было некогда поддаваться физической слабости, сейчас нужно было думать, думать, думать, словно бешеный. А может, пора было умирать...

Я закричал. Но когда я открыл рот, туда тут же заползла псевдоплоть. На вкус она была кислой и мерзкой. Я попытался выплюнуть ее, но не смог. Я захрипел и понял, что мне не грозит опасность быть переваренным заживо – я задохнусь гораздо раньше. И то хорошо.

Потом вакуоль внезапно разломилась, лопнула, словно перезревший фрукт.

Порыв холодного аляскинского ветра хлестнул меня по лицу и высушил слизь.

Она не успела причинить мне особого вреда, только кожа покрылась сыпью и горела. Прежде я проклинал холодный климат Кантвелла. Теперь я благословлял его. Он был неизмеримо лучше липкого, душного тепла пищеварительной вакуоли.

Псевдоплоть начала съеживаться, морщиться и отползать, словно я вдруг стал неприятным на вкус. Или на ощупь. Минуту спустя я был свободен, а псевдоплоть клубилась вокруг, словно сгоревшая бумага – серая, сухая, готовая рассыпаться в пыль при малейшем прикосновении.

– Еле вывернулись, – сказал Он, наклоняясь и протягивая мне руку.

– Но что...

– Хайд мог бы проделать со мной то же самое, если бы первым до этого додумался. Я просто трансформировал пальцы, проник в его тело и произвел кое-какие изменения на молекулярном уровне. Я запустил процесс, и он пошел, как цепная реакция, и в конце концов по псевдоподам добрался до тела-матки.

– Ты хочешь сказать, что матка-Хайд уже мертва?

– Сейчас проверим, – сказал Он.

Он поднялся на крыльцо и вошел в дом, я за ним следом. Дверь была не заперта, стекло выбито. Мы осмотрели верхние комнаты, убедились, что там ничего нет, и пошли к погребу. Он открыл люк и заглянул в погреб, устроенный почти так же, как тот, в доме Гарри. Мы ничего не увидели – в погребе царил абсолютный мрак. Он нашарил выключатель и повернул его. Ничего не произошло.

Мы постояли рядом, глядя в темноту. Непроглядную, кошмарную темноту...

– Он мертв, – сказал я.

– Мы должны убедиться.

– Ты же сказал, что это была цепная реакция.

– Да.

– Значит, он должен был умереть.

– Я спущусь вниз, – сказал Он. – Я должен быть уверен в его смерти. А ты покарауль здесь на тот случай, если андроид-Хайд поблизости. Если увидишь его, не строй из себя героя, а сразу кричи. Я могу успеть прочесть твои мысли, а могу и не успеть, так что...

– Но...

Он не дал мне времени подыскать новый довод. Он просто зашагал вниз по лестнице, оставив меня в гостиной. Мне было страшно, как ребенку в темной комнате, когда он видит, что по стенам ползут какие-то тени, и не знает, что можно с ними сделать. Я принялся ощупывать стену гостиной в поисках выключателя. Нашел. Нажал. Еще раз нажал. И еще. Результат нулевой. Свет так и не зажегся.

Я занял наблюдательную позицию у дверей гостиной, откуда можно было, не сходя с места, видеть и спуск в погреб, и входную дверь. Лежащий на улице снег был превосходным фоном, на котором можно было заметить любое движение.

Я переводил взгляд с одной двери на другую и ждал...

Я слышал, как Он прошел по лестнице и ступил на каменный пол погреба.

Потом последовало долгое мгновение тишины: я слышал, как потрескивают доски, из которых построен дом, слышал завывание ветра в ночи, слышал, как снег бьется в оконное стекло. Затем раздался грохот, от которого вздрогнул пол. Я подскочил и чуть не бросился наутек.

– Эй! – позвал я.

Он не ответил.

Я напряг слух и понял, что внизу происходит какая-то борьба. Слышалось шарканье, шлепки, словно кто-то обменивался ударами, ворчание и тяжелое дыхание. Но не было слышно ни криков, ни ругательств, и от этого как-то особенно отчетливо осознавалось, что дерутся не люди.

– С тобой все в порядке?

Ответа нет.

Только ворчание, шарканье и тяжелое дыхание. Я двинулся к лестнице, думая, чем бы я мог ему помочь. Потом меня охватило неприятное чувство – будто стоит мне отвернуться от входа, и в дом войдет андроид-Хайд. Я просто-таки физически ощущал его взгляд, чувствовал, как его пальцы мертвой хваткой смыкаются у меня на горле... Я резко обернулся к двери, готовый закричать. Я никого не увидел, но неприятное чувство не отпускало. Я вернулся к двери и стал ждать исхода сражения, надеясь, что андроид-Джекил сильнее матки-Хайда – хотя никаких реальных оснований считать так у меня не было, одна лишь надежда.

Звуки борьбы неожиданно изменились. Шарканье и ворчание сменились шипением – словно воздух, выходящий из проколотой шины. Я узнал этот звук: точно так же шипела псевдоплоть, когда андроид-Джекил сжег ее и освободил меня. Значит, один из противников сжег влагу, содержащуюся в теле другого, и превратил своего врага в сухую серую пыль.

– С тобой все в порядке? – снова спросил я.

В ответ – лишь шипение.

– Эй!

Шипение...

Я смотрел на заснеженное поле, подкарауливая малейшее движение. Я уже даже хотел заметить что-нибудь – тогда я не чувствовал бы себя настолько бесполезным, как сейчас. Но снаружи не было ничего – лишь бескрайний белый простор, холод и ветер.