– Я не понимаю, как вы;можете говорить такое о своих родных!

– Это непросто, – согласился он. – Элайн, меня ужасно огорчает эта мысль, но я не мог позволить эмоциям взять верх над тем, что я знаю.

– Вы не можете знать. Вы видели, кто это сделал?

– Нет.

– Тогда…

Старик перебил ее:

– Нельзя долго избегать правды. Жизнь сама позаботится, чтобы правда снова и снова доходила до сознания. И если вы решите игнорировать ее, она в конце концов только больнее вас ранит. Я ожидал этого полтора десятилетия.

– Ни Деннис, ни Гордон, ни Пол – если уж на то пошло – не способны на убийство. И уж конечно, никто из них не способен на такое ужасное, кровавое убийство, как это. – Она суеверно поправилась:

– Силия Тамлин пока не мертва, было бы не правильно говорить о ней так. Пока это преступление – только попытка убийства.

– Это все часть их наследства, Элайн, – Джейкоб сумел примоститься к изголовью и сидел теперь настолько прямо, насколько мог, несгибаемый, как железо, стиснув пуховые подушки между изголовьем и матрасом.

– Наследство?

– Наследство Хоннекеров, то, о чем я пытался рассказать вам сегодня.

– Я не понимаю, – покачала она головой. Это было правдой. И, будучи правдой, это пугало ее, потому что она привыкла понимать положение вещей. Путаницу и сомнения всегда полагалось устранять как можно быстрее.

– Сумасшествие! – провозгласил Джейкоб Матерли. – Дед их матери, их собственный прадед, сошел с ума, когда ему было всего тридцать четыре, и с тех пор всю оставшуюся жизнь содержался в психиатрической больнице. А позднее недуг поразил их мать.

– Жену Ли?

– Амелию, – подтвердил он.

– Вы ведь не имеете в виду, что она была сумасшедшей, – пробормотала Элайн. Но она прекрасно знала, что он имеет в виду.

– Имею, – отрезал Джейкоб. – Сумасшедшая. Еще какая сумасшедшая. Она была красивая женщина, высокая и статная, с лицом как у богини. Ли думал, что ее полеты фантазии и весьма пылкий нрав интригуют, придают пикантность ее натуре, в остальном достаточно ровной. Поначалу он так думал. Позднее он узнал, что это симптомы более глубокого и опасного недуга.

– С вами все в порядке? – спросила Элайн. У него был плохой цвет лица, и он дрожал.

– Я в полном порядке, – прохрипел старик. Но он плакал, хотя и беззвучно, слезы блестели на его жестких щеках…

Похоже, Джейкобу Матерли, пусть и охваченному скорбью из-за воспоминаний о давней трагедии, не грозило перевозбудиться, как с ним уже было ранее в этот день. Элайн чувствовала – шансы, что приступ повторится, малы, и потому решила: пусть он говорит дальше в подходящий для него момент – до тех пор, пока она – наконец-то! – не услышит историю про Сочельник, историю, которая, казалось, связала весь этот дом черным и нерушимым заклятием, Но как раз когда запас слез старика начал иссякать, как раз когда Элайн решила, что пусть он продолжит и облегчит свою душу, таким образом раскрыв ей глаза, в дверь постучали. Она открыла – неохотно – и обнаружила, что на пороге, подобный птичке в человеческом одеянии, стоит Джерри, тоненький и хрупкий, слегка дрожащий.

– Что случилось? – спросила она.

– Полиция, – сказал Джерри.

Девушка согласилась, что полицейских следовало вызвать, хотя до сих пор не задумывалась об этом.

– Они хотели бы поговорить с вами внизу, – сообщил Джерри.

– Но я же ничего не знаю, – поморщилась Элайн.

– Они разговаривают со всеми.

Она вздохнула:

– Ну хорошо. Я снова уложу мистера Матерли и спущусь через; несколько минут.

Джерри кивнул и поспешил по коридору к лестнице, его тонкие и длинные ноги напоминали ноги краба или насекомого.

– Наверное, вы все слышали, – сказала она, закрыв дверь и повернувшись к Джейкобу Матерли.

Слезы уже перестали течь, железное самообладание снова вернулось к старику. Он проворчал:

– Если они захотят поговорить со мной, им придется подняться сюда.

– Мы постараемся, чтобы вам не пришлось с ними разговаривать, Запротестовала девушка. Она достала еще успокоительного из аптечки, налила стакан холодной воды из обложенного льдом кувшина возле его кровати и посмотрела, как он выпил таблетку.

– Спасибо вам, – улыбнулся Джейкоб. – С меня довольно было полицейских в прошлый раз, довольно их ехидных замечаний, их грубых расспросов. Я иногда думаю, что полицейские более злобны с богатыми, нежели с бедными. Они позволяют своей зависти уводить себя чуть дальше, чем следует.

– А теперь спите, – попросила она.

– Я попытаюсь.

Он закрыл глаза и скрестил руки на груди, пока она выключала свет. Элайн быстро отвела от него взгляд, потому что "в это в момент он выглядел как покойник в гробу, готовый к захоронению.