– Он показался мне легкомысленным, – поморщилась девушка.

Джейкоб вскинул брови, потом хмыкнул.

– Да, есть такое. Он определенно легкомысленный. Он тратит свой ежемесячный чек, обеспеченный имуществом своей матери, так, как будто самому понятию денег предстоит испепелиться на следующий день. Ему нравится общество хорошеньких девушек – а хорошенькие девушки всегда требуют денег. Он ездит слишком быстро и пьет многовато. Но в конце концов, что во всем этом предосудительного?

– Он еще молодой, – сказала Элайн. – Но когда ему исполнится сорок или пятьдесят и он так ничего и не добьется, что он будет о себе думать?

– Возможно, вы судите его слишком строго. Но это хорошо. Будьте осторожны с ним, ведь половина его крови – это кровь Хоннекеров. Так же, как и у Гордона.

– Он мне нравится.

– Гордон – какой угодно, только не легкомысленный, – согласился Джейкоб. – Он будет управлять семейными инвестициями и в конечном счете ресторанами. Но иногда мне хочется, чтобы он сделал что-нибудь и для собственного удовольствия.

Она подалась вперед в кресле:

– Я в замешательстве, мистер Матерли.

– Насчет чего?

– Почему это имеет значение – то, что половина их крови от Хоннекеров, а у Пола и вовсе вся кровь?

– Родители Амелии и Пола – двоюродные брат и сестра. Как медсестра, вы должны знать, что в результате браков между столь близкими родственниками будущим поколениям часто передаются нежелательные гены.

– Например, гемофилии.

– И кое-что похуже, – загадочно произнес Джейкоб.

Он явно старался напугать ее, как напугал прежде, но ему это не удавалось. Страх перед неизвестной величиной лишен смысла. Бояться можно только чего-то конкретного, чего-то ощутимого, угроза чего явственно видна. До сих пор все то, чего боялся Джейкоб, казалось несущественным.

– Например?

– Вы еще не узнали про Сочельник?

– Лишь то, что это случилось давным-давно, пятнадцать лет назад. Она улыбнулась и наклонилась к собеседнику. – Так что не стоило бы вам беспокоиться о чем-то давно позабытом, мистер Матерли.

– Вы не знаете. Вас не было здесь.

– Расскажите.

– Это была худшая вещь в моей жизни, – сообщил он. – Это было худшей вещью, которую я когда-либо видел. А я, знаете ли, видел войну. Я очень много повидал, но все это бледнеет по сравнению с тем, что случилось той ночью. – Он говорил очень быстро, едва не запыхавшись.

– Не будоражьте себя, – вмешалась в рассказ девушка, обеспокоенная его самочувствием, испугавшись, что она, возможно, спровоцировала у него приступ гипертонии.

Его рука заметалась на груди. Он слегка согнулся, как будто пытался обхватить боль своим телом и удушить ее. Его лицо – та половина, которая не была постоянно скорчена в гримасе, – исказилось от муки.

Элайн быстро поднялась и подошла к медицинскому шкафчику, где нашла нужные таблетки. Она принесла старику две и дала выпить одну с глотком воды из стакана с подноса.

Джейкоб оставался скрюченным в три погибели еще несколько минут.

Но вскоре после того, как она дала ему вторую таблетку, он откинулся назад и вздохнул свободнее. Приглушенные стоны, прежде рвавшиеся из его горла, прекратились.

– Ангина, – прохрипел он. Слово причинило такую же боль, как и описываемые им симптомы. Ему претила мысль о том, чтобы быть больным, зависимым. – Теперь полегчало.

– Вам лучше лечь в постель, – сказала она.

– Возможно.

– И поспать.

– Еще совсем рано! – запротестовал он, как ребенок. – И все-таки, я думаю, вам следует принять, успокоительное и попытаться заснуть.

Старик сделал, как она просила: И уже через двадцать минут крепко спал. Она подоткнула ему одеяло, погасила свет, включила маленький ночник и покинула его комнату, тихонько затворив за собой дверь.

Какая неудача, что приступ случился именно в то время, когда ей вот-вот предстояло узнать, чего Джейкоб Матерли так боится в крови Хоннекеров – и что случилось в тот таинственный Сочельник более пятнадцати лет тому назад.

В своей собственной комнате, переодевшись ко сну, Элайн выбрала книгу из полудюжины романов в дешевой обложке, которые привезла с собой, и устроилась под балдахином большой кровати. Когда она закончила всего одну главу, глаза ее уже слипались. Она сделала закладку и выключила свет. Обычно она не ложилась так рано, но ее утомили сбор вещей, езда на автомобиле, распаковка и знакомство с новыми людьми. Казалось невероятным, что это ее первый день в доме Матерли. Не иначе как она провела здесь годы. По крайней мере месяцы. Самое меньшее – недели. Сон наступил мгновенно.

Во сне – в одном из ее редких снов – наступила ночь перед Рождеством, и она раньше срока открывала свои подарки. Она больше не верила в Санта-Клауса, так что толку дожидаться рассвета? Одним из подарков была большая красно-зеленая коробка с бантом, сплетенным из множества лент. Она заинтересовалась, что это такое большое ей могли подарить, и ей захотелось открыть это в первую очередь. Она сорвала крышку и наклонилась вперед, заглянула внутрь, напряженно сглотнула, открыла рот, втянула в себя воздух и, наконец, вскрикнула…