– Владельца зовут Альфонс…

– …а его жену Мирен…

– …и они оба кулинарные гении и такие гостеприимные хозяева, которым нет равных.

– Очаровательные люди, – согласился Уаксхилл.

Они тепло улыбнулись друг другу.

Клокер положил себе еще колбасы, а Ослетту очень захотелось кулаком сшибить дурацкую шляпу у него с головы.

– Если есть вероятность, что наш подопечный обладает такой сверхъестественной силой, как бы слаба она ни была, но которую мы никогда не хотели ему давать, – начал развивать новую мысль Уаксхилл, – тогда мы должны рассмотреть и возможность, что некоторые способности, которые мы хотели ему дать, обернулись для нас неожиданной стороной.

– Боюсь, что не совсем понимаю вас, – сказал Ослетт.

– Сейчас я говорю о сексе. Ослетт был удивлен.

– У него к этому нет интереса.

– Вы так уверены в этом?

– Он, конечно, мужчина, но импотент. Уаксхилл промолчал.

– Он и подразумевался импотентом, – подчеркнул Ослетт.

– Мужчина может быть импотентом и тем не менее очень интересоваться сексом. И более того, можно предположить, что именно неспособность получить эрекцию раздражает его, и это раздражение приводит его к тому, что секс становится наваждением, начинает преследовать его.

Ослетт качал головой все то время, когда говорил Уаксхилл.

– Нет, я повторю снова: не все так просто. Он не только импотент. Он получил многочасовую интенсивную психологическую подготовку с установкой на исключение сексуального интереса, частично когда он был в состоянии глубокого гипноза, частично под влиянием лекарств, которые сделали его подсознание восприимчивым к любой установке, и частично через программу подготовки к реальной жизни, которая проводилась во время сна под действием снотворного. Наш подопечный считает, что разница между мужчиной и женщиной состоит лишь в том, что они одеваются по-разному.

Не очень убежденный доводами Ослетта и намазывая апельсиновый джем на кусочек поджаренного хлебца, Уаксхилл сказал:

– Промывка мозгов, даже самая совершенная, может не дать результатов. С этим вы не можете не согласиться?

– Да, с обычным объектом у вас могут возникнуть проблемы, чтобы ввести в его сознание новое отношение к чему-то; в этом случае мешает его жизненный опыт, сложившиеся стереотипы поведения. Но Алфи-то другой, он был чистым листом бумаги, поэтому не могло быть и сопротивления тому, чем мы хотели напичкать его бедную пустую голову. Просто в его голове не было мозгов, которые нужно было промывать.

– Может быть, управление его мозгом отказало именно потому, что мы были слишком уверены, что с ним будет просто.

– Сам мозг себя и контролирует, – произнес Клокер.

Уаксхилл странно взглянул на него.

– Я продолжаю оставаться при своем мнении, что сбоя быть не могло, – настаивал Ослетт. – Кроме того, факт остается фактом. Он был запрограммирован импотентом.

Уаксхилл помолчал, прожевывая и глотая кусочек тоста, затем запил его кофе.

– А если его тело справилось с этим?

– Не понял?!

– Я имею в виду его непредсказуемое тело с этими сверхъестественными возможностями возрождаться.

Ослетт вздрогнул, как будто сама идея вонзилась в него острой иглой.

– Подождите минутку. Верно. Его раны заживают необыкновенно быстро. Пулевые ранения, порезы, переломы костей. Получив раны, его тело может возродиться до исходной точки за невероятно короткий срок. Но в этом-то и весь фокус. До своей исходной точки. Оно не может начать переделывать себя, не может изменить свое начало. Мой Бог, разве это не так?

– Вы в этом уверены, да?

– Да.

– Почему? . – Ну… потому что… в другом случае..: невозможно представить…

– А вы представьте, – сказал Уаксхилл, – что если Алфи не импотент? И интересующийся сексом парень был сделан так, что имеет огромный потенциал, направленный на насилие. Он – биологическая машина-убийца, без угрызений совести и сожаления способная на любые изуверства. Представьте жестокость, смешанную с сексуальным желанием, и подумайте о том, как сексуальные потребности и садистские импульсы могут повлиять друг на друга, дополнить друг друга…

Ослетт отодвинул от себя тарелку. Его мутило при одном виде еды.

– Об этом нужно подумать. Поэтому и принималось столько предосторожностей.

– Как с "Гинденбургом".

"И как с "Титаником", – мрачно добавил про себя Ослетт.

Уаксхилл тоже отставил в сторону тарелку и, зажав чашку с кофе между ладоней, сказал:

– А сейчас Алфи нашел Стиллуотера, во всяком случае физически, и мысли о сексе постепенно приведут его к мыслям о семье, жене, детях. Только Бог знает, какое искаженное и извращенное представление он имеет о значении и смысле семьи. А здесь, заметьте, уже сложившееся семейство. И он хочет его. Очень хочет. Очевидно, что он считает его своим собственным.