Как любой опытный повар, я занимался готовкой, не сосредотачивая все свое внимание на одной только плите. У меня оставалось время на другие дела. В настоящий момент я жарил лук, хотя и не пребывал на кухне во плоти.

— Что готовишь? — спросил Дан. — Что ты делаешь с луком?

— Картофель «лионез», — отозвался я. Поскольку мы с Даном работаем в разные смены в одном и том же ресторане, мы редко обитаем в нашей комнате одновременно. Но сегодня именно так и случилось. Меня удивила его нервозность. Какой-то он был дерганый… Впрочем, Дан быстро успокоился, когда я втянул его в дискуссию о карамелизации лука. Мы долго обсуждали, как важно довести лук до определенного состояния твердости и не ворошить полупрозрачные ленточки, похожие на белесых червячков, до тех пор, пока они не вступят в свои собственные интимные и только им понятные отношения с кипящим маслом. Истинный повар живо улавливает совершенно определенное состояние коричневатости, которое приобретает на сковороде готовый и пригодный к употреблению лук. Не менее и не более — в ином случае едок не увидит этой чудесной трансформации — превращения твердой, вызывающей слезы луковицы в шелковистую, сладкую овощную конфетку.

— Триумф карамелизации! — сказали мы в унисон, но не стали стукаться кулаками, как делаем обычно, встречаясь лицом к лицу.

Я свистнул своего пса Лесли, и тот с готовностью приковылял ко мне на своих трех лапах, (четвертая отсутствовала), предвкушая прогулку. Шерсть Лесли имеет цвет мокрого песка, а еще он обожает барахтаться в свежем снегу. Когда мы приблизились к фонтану Таинственных Формул, я понял, что гуляю во сне, до сих пор не очнувшись от дремоты предыдущей ночи. А может быть, я просыпался, но Дан насыпал мне на волосы сонного порошка?

— Эй, лунатик, иди-ка ты домой, — сказал я себе, но никуда не пошел. Я топтался на одном месте, переступая с левой ноги на правую, и вдруг, внезапно, ноздри мои затрепетали, уловив незнамо откуда взявшийся аромат цветущего жасмина. Ресницы мои затрепетали, и глаза распахнулись. Тотчас же я узрел перед собой маленького человечка, который занимался чем-то странным. Но я замерз, кровь моя заледенела, а руки дрожали — потому я был неподвижен и не разглядел его толком. И на миг мне почудилось, сей маленький человечек — не Дан ли?

Мы с Даном познакомились в ресторане, под рыбу в белом вине — такую же, которую ангелы принесли трем Мариям, когда те потерпели кораблекрушение на унылых берегах Камарга [23] . Мы были солидарны в том, что мороженый морской окунь теряет большую часть желатина, необходимого для приготовления этого мутноватого бульона, который придает блюду божественный вкус.

Однажды я ударил по шее механика, приняв его за обезьяну-оборотня. Он рухнул в снег и жалобно закричал, призывая на помощь. Тогда, помнится, мне стало очень стыдно. Но право же, он был очень похож на обезьяноподобного убийцу, когда вылез из-под моего фургончика — весь такой жутко волосатый и облаченный в черную, перепачканную маслом одежду.

Снежные хлопья мягко падали с неба. Подходящий день, чтобы валяться на зеленом диванчике. Мы смотрели «Голого повара» по каналу «Фуд Нетворк».

— Приятель, — сказал я, — ты знаешь, почему поварская шапка называется «колпак»?

— Почему? — Дан расстегнул ширинку, обозрел ее содержимое и лениво почесался.

— Потому что классическая поварская шляпа была изобретена французами, которые не всегда были такими уж искусными кулинарами. И зачастую околпачивали своих клиентов.

Внезапно Дан накинулся на меня и ударил. Я получил небольшую ссадину и, убоявшись инфекции, отправился к своему врачу. Тот предложил мне укол от бешенства, но, выяснив, сколько он стоит, я предпочел отказаться от этой процедуры.