Мой доктор описывал мне ход мыслей этого маньяка. «Обезьяна-оборотень, — сказал он, — скорее всего, страдает чудовищным комплексом неполноценности». Развивая свою мысль, доктор прибавил, что это глубоко несчастное существо нарочно запугивает и терроризирует людей, которые в ином случае считали бы его неудачником и вообще полным ничтожеством. А так — никто не желает с ним связываться.

Зазвонил телефон. Я поднял трубку и услышал на том конце провода женский голос, сильно коверкающий слова. Венгерская подружка Дана. Ее имя похоже на слово «луковица», из которого выкинули большую часть согласных букв. Я не успел сказать ей и пары слов, как Дан выхватил трубку у меня их рук, повалился на спину на диван и начал издавать звуки типа: «О-о!», «Ах-ах!», «Ха-ха!». Короче говоря, все эти междометия, которые так свойственны влюбленным. И не надо убеждать меня, что это — секретный обезьяний язык!

Зубы Дана необычайно крепки и остры — не то что мои закругленные, пригодные только для употребления мягкой пищи вроде овсянки, мороженого и эклеров. О нет! Дан своими зубами может сдирать крышки с бутылок. Как-то он со своей травоядной подружкой отправился на природу. Я самолично наблюдал, как Уовица срывала еловые ветки и поедала иголки…

Дан положил трубку. Беседа была окончена. Дан нагнулся и сделал стойку на руках. Его волосатые ноги болтались на уровне моих глаз. Однажды я видел, как Дан изобразил Марию с младенцем, держа кисть своими гибкими, подвижными пальцами ног.

— Оставь мне немного картошки, малыш, — сказал он и растворился в воздухе. Просто взял — и исчез. Внезапно с кухни послышался рев огня (О, нет! Мой лук!), а затем раздался взрыв. Я полетел по воздуху и приземлился уже на улице, воткнувшись головой в сугроб. Полежав немного, я осмелился пошевелиться и обнаружил, что за моим полетом не последовало сколько-нибудь серьезных травм.

Мимо прокатил велосипедист. Что-то ударило о нашу дверь, будто пуля. Оказалось: это почтальон, проезжая верхом на своем драндулете, метнул в нашу сторону воскресную газету.

Я развернул ее, и первый же попавшийся на глаза заголовок прозвучал в унисон с моими собственными чувствами. Он гласил: «КОГДА ЖЕ ЭТОМУ НАСТАНЕТ КОНЕЦ?»

В тот миг, когда Капитан просыпается, он чувствует, как движутся его мозги, плавая над глазными впадинами, словно космический корабль в безвоздушном пространстве. Мозг приказывает глазам оставаться закрытыми. Глаза подчиняются. Они хорошие солдаты. Грядущий день принесет Капитану, повелителю глаз и мозгов, много страданий. Все остальное его тело — ступни, бедра, руки, грудь — не желают низвергаться в пучину печали и страданий. Они тоже следуют приказам Капитана и продолжают притворяться спящими. Это может длиться часами.

Капитан тих и недвижен. Когда его глаза откроются, пути назад не будет, он окажется один на один с этим жестоким миром и всеми его наихудшими проявлениями. До тех же пор, пока он остается в постели, продлевая период тьмы, ничего страшного не случится. Капитан внушает себе, что все будет хорошо. У него на окне сидят механические птицы, которые имитируют голоса голубей, повторяя свое бесконечное «гу-гу». Чуть раньше в ночи, часов примерно от трех и до самого рассвета, под окном болталась леди-бродяжка, оглашая ночной воздух своими собственными заунывными руладами. «Кто я? — пела она. — Кто я?», каждый раз выделяя голосом либо «кто», либо «я». Очень часто она оставляет Капитану старые, давно засохшие продукты из лавки здорового питания, которые вот-вот покроются плесенью.

Ближе к полудню, когда Капитан уже далеко от дома, он думает о своей постели с пастельно-голубой подушкой — единственно безопасном месте на всей планете. Рядом с его окном растет колючая малиновая бугенвиллия. Другие птицы, несравненно более счастливые, нежели голуби и их механические имитаторы, собираются в большом колючем кусте, заливаясь в щебечуще-чирикающем диалоге. Несколько собеседников говорят одновременно. Этакий птичий час общения… Настоящие птицы могут сказать друг другу нечто, чего не понимают их поддельные собратья. Интересно, что?.. Думал ли кто-нибудь из них о смерти, или эти леденящие кровь мысли — привилегия одних только людей? Известен ли им этот беспрестанный страх Капитана? Размышляют ли они о смысле бытия? Или же все их помыслы только о гнездах и удобных веточках?.. Достаточно ли в земле червей?.. Удастся ли этому пожилому, натруженному клюву выдрать немного ваты из старого матраса?.. Капитан воображает себя одним из них. В мозгу немедленно рождается жуткая история о грабителях-белках, пожирающих яйца из его гнезда… О горе! Его семья мертва!..

Капитан весьма смутно представляет себе, что он за человек. «Как личность, — думает Капитан, — я имею возможность силой воли противостоять внешнему миру.» Он может щелкнуть маленьким рычажком-выключателем где-то у себя в мозгах. И тогда раздастся гудение и перед его мысленным взором появится невидимая, но прочная стена наподобие силового поля — вроде тех, которые показывают в старых телефильмах про космос. Такой, знаете ли, купол, который не заметен глазом, но при том намертво перекрывает доступ в то или иное помещение-После восьми часов здорового сна Капитан уже почти верит в то, что он никогда не рождался на свет. Весь этот омерзительный окружающий мир — не более чем жутчайшее недоразумение и игра его воспаленного сознания. Он никогда не совершал ошибок, не творил зла и не делал всяких таких ужасных вещей, присущих человеческим созданиям. Он — не просто продукт гниения, коим является любой человек с момента своего рождения. Ему не пристала быстрая смерть, и уж точно он не подобен всем этим птицам, любая из которых может умереть сегодня чуть попозже. О нет! Его, Капитана, смерть будет гораздо более жестокой, медленной и осмысленной… Под все еще закрытыми веками появляется картина, увиденная предыдущим днем: голубь подлетел к его машине и ударился о ветровое стекло.