3:1 и мы в полуфинале. Мы смотрели матч на свежем воздухе в баре, и официант в то ли форменном, то ли национальном коричневом костюме, принося напитки, говорил: «Браво, Руссия!» Мы гордо улыбались, замирали на опасных моментах и совершенно замерзли под фиолетовым звездным небом, но дойти до номера и одеться было невозможно. Красивый орел-голландец в оранжевой футболке за соседним столиком хватался за бейсболку и нервно курил, а потом, за три минуты до конца матча, встал и удалился, похлопав в знак уважения. Кто из наших болельщиков сделал бы так же?

Здесь до ближайшего городка ездят маленькие, открытые, почти игрушечные поездики, такие как на ВДНХ, ты сидишь, упираясь коленками в желтую деревянную перегородку, и тебе снова десять лет, а вокруг синь, лазурь, зелень, яхты, паруса, все как бы камерное, уменьшенное, включая жилые дома, разноцветные нереальной чистоты авто, ставни на окнах, каменные стены. Венецианский стиль застройки городков, и вообще — здесь много Италии и итальянской речи, и торговцы с официантами говорят мне «чао!» а не «привьет, как дела?»

Еще несколько дней отдыха впереди, и я уже съела мороженое величиной с дом, а продавец, видя, как я не могу выбрать: лимонное ли, фисташковое, дынное, и киваю, а он все утрамбовывает эти шарики друг на друге, и окликает уходящую меня, чтобы бесплатно воодрузить сверху этой волшебной конструкции в хрустящем рожке еще и клубничное… Я ем его на площади у ратуши, глядя сначала на часы на башне — четыре, значит шесть в Москве — да что мне до того? — затем на каменные выбоины в стене, они старые, здесь все настоящее, здесь Европа — а значит дух заменен историей, дух истории, что — тоже дух, затем на море, затем на чайку, практически гипнотизирующую меня взглядом в полете, кругами, низко-низко, пикирует и передумывает, оставляя меня, я думаю: «мне хорошо… ведь мне же хорошо? Мне хорошо.»

Мы не выясняли отношений, мы были аккуратны и устало-осторожны, потому что понимали, что к любому нечаянному слову может быть привязана растяжка от мины, поэтому мы много молчали, или болтали ни о чем с друзьями… Лучше покупать вино с осликом на этикетке, нырять в ледяной бассейн. Или вот так — смотреть вокруг, и видеть только красоту, и ни о чем не думать. Выбирать за кого болеть: за итальянцев или испанцев, есть персик, и ни одного облака на невероятно синем небе, на очень высоком небе, ни единого перышка…

И я все время чувствовала себя очень древней, а это значит — иное свойство печали.

И уже на второй-третий день стало ясно, что обойти все мины нам не удастся.

Мы отдыхали вчетвером, в соседнем номере разместились Руслан с Антоном. Их роман начался несколько месяцев назад, и это была их первая совместная романтическая поездка. Более красивую пару было трудно себе представить. Одного роста, высокие, стройные, темноволосые, Руслан короткостриженый, Антон — с полудлинными волосами, с креативной стрижкой, создающей впечатление шикарной небрежности, которую способен создать только настоящий профессионал.

— У нас сосед справа — латентный гей, точно, — сообщает Руслан по пути к лифту. Длинный коридор отеля гасит наши шаги мягким ковром, мы болтаем полушепотом, чтобы не будить заспавшихся отдыхающих.

— Почему ты так решил? — Женька рассовывает по карманам карточки и ключи.

— Он за нами следил, подслушивал, точнее. — Антон не выспался, поэтому говорит сквозь протяжный зевок, потягиваясь и делая несколько махов руками.

— Картины со стен сейчас посшибаешь, спортсмен.

— От спортсмена и слышу.

— Ну, расскажите лучше про соседа, — вмешиваюсь я. Мы входим в лифт, пожилая пара рассматривает нашу великолепную четверку. Интересно, в нас что-то выдает гей-компанию? Или они думают, что мы — гетеросексуальные пары. Кого бы из ребят я бы выбрала себе в таком случае? Наверное, все-таки, Руслана. Он выглядит немного посолидней. Мне становится смешно, когда я думаю, какая из нас могла бы получиться супружеская пара. Никакая. А вот дети были бы красивые. И от Антона тоже.

— Каждый раз, когда кто-то из нас выходит курить, он тут как тут, кашляет за перегородкой. Как будто он там все время сидит.

— Ну и пусть, на балконе не только геи могут покашливать, — резонно замечает Женька.

— Да не в этом дело, мы же себя иногда ведем. Ну… не совсем тихо.

— Не совсем прилично, ты хотел сказать, — Антон хохочет, приобнимая Руслана за плечо. Мы рассаживаемся за столиком, в ресторане практически никого, по-видимому, большинство гостей просыпаются несколько позже.

— Да, дорогой. Именно это. Точнее — совсем неприлично. А сегодня, представьте, выходим мы из номера, и он навстречу. И подмигивает Антону.