— Да не подмигивал он мне! У тебя паранойя! Тебе кофе налить? — Антон невозмутимо удаляется.

— Ты ревнуешь что ли? А сосед симпатичный? — одновременно спрашиваем мы с Женькой у Руслана.

— Нет, я не ревную, вот еще! Просто — обращаю внимание.

— Правильно, бди! А то они такие. Только отвернись, сразу же начинают перемигиваться с соседями. — Женька имеет в виду нас с Антоном под словом «они». Все-таки, их дружбе с Русланом уже несколько лет, а мы — я и Антон — относительно новые люди.

— Глупости какие! — мне сразу же хочется встать на защиту Антона, раз уж нас с ним так объединили. — Мало ли подмигивающих соседей. Он же в тебя влюблен по-настоящему. Это же видно! А ты?

— Я тоже. Он мне сразу понравился. С первого взгляда. И… — Тише, он идет сюда.

— Хорош! — отмечаю я. — Аполлон просто.

— А, по-моему, он чем-то похож на верблюжонка. Такого мультяшного.

Мы втроем прыскаем хохотом.

— Над кем смеетесь? — грозно вопрошает Антон. — Над собой смеетесь?

У Антона интересная профессия, он пишет песни. Музыку. Его подруга — тексты. И еще один друг — создает аранжировки и занимается продвижением их группового творчества в многочисленные ряды поп-артистов российской эстрады. Руслан иногда сетует на то, что Антон слишком много времени проводит со своим трудовым коллективом в ущерб их личному времени. Неделю назад они приняли серьезное решение жить вместе. И они прекрасно смотрятся. И редко ссорятся. На их фоне мы с Женькой выглядим заевшими друг друга супругами, которым бы, положа руку на сердце, рекомендован отдых в противоположных частях света. Длительный, причем.

Мы постукиваем вилками по тарелкам: пара напротив пары. Они передают друг другу соль, сахар, приносят фрукты и пирожные. Пинаются под столом. Деланно обижаются, отодвигаясь подальше друг от друга. Им хорошо вместе, и понятно, что это — не кратковременная связь, а отношения, у которых есть шанс продолжаться и дальше. Женька мрачнеет на глазах. Я слышу ее мысли, переплетающиеся с такими же невеселыми моими.

— Я за блинчиками, тебе принести?

— Будь добра.

Как гвозди вбили. Нет, мы старались перемещаться с нормальными выражениями лиц, не загружать своими проблемами Руслана с Антоном, скрывать напряжение и взаимное недовольство. После очередной послеобеденной игры в карты, пара на пару, проигравшие мальчики удалились в свой номер, подтверждать известную закономерность, следующую за невезением в картах. Женька, совсем скисшая во время сиесты, болезненно реагировавшая на каждый жест близости между ребятами, успела выпить несколько бутылочек пива и согнать своих мозговых тараканов на плац, выстроить их шеренгами и скомандовать: «Смирно!»

После ухода мальчиков в нашем номере воцарилось молчание. Полчаса. Час. Я шуршала страницами журнала, она валялась перед телевизором, не глядя в экран.

— Мы вернемся в Москву и расстанемся, — спокойно произнесла она.

— Почему? — самый, наверное, нелепый вопрос, который мог родиться в моей голове, но и самый честный. Ее слова материализовались сильным уколом в сердце, потом оно сжалось и медленно застучало под влиянием успокаивающих, дующих на больное, увещеваний разума: ну и правильно, и хорошо, я сама же этого хочу.

— Я так больше не могу! — Женька перешла в атаку, как обычно, что моментально вывело меня из состояния сожаления и даже ужаса в привычную уже отстраненность, выдрессированную многомесячным отчаянием. — Ты мне не улыбнулась ни разу за все это время (Неправда!) Ты обнимаешь и целуешь меня только в ответ, ты никогда не подходишь ко мне сама (Не так это! Я воспроизвела в памяти минимум десять моих инициатив за сегодняшний день). Ты холодная и жесткая со мной. Я устала биться лбом о стену. Тебе совершенно безразлично, что я чувствую! Ну что тебе еще надо? — Женька развела руками в обе стороны, тыча в пространство. По-видимому, оно и было тем самым «все для тебя».

— Я из сил выбилась делать для тебя все это! Но ты же даже «спасибо» не можешь сказать! (Неправда, я говорила и не раз). Ты не любишь меня! Может быть, тебе было удобно со мной, — тут она, по-видимому, все же поняла, что удобной такую жизнь назвать сложно. — Или не очень удобно, но не знаю что! Если бы ты любила меня, ты бы так себя не вела! Ты вечно недовольна мной, ты постоянно устаешь от меня! Я знаю, что, если бы мы не были сейчас в Хорватии, то все эти выходные я бы провела в постоянных звонках тебе, может быть, раз на пятнадцатый мне бы надоело слышать «нет»! Короче, я все поняла. Это, действительно, тупик, как ты и говорила.

И еще полчаса непрерывного обвинительного монолога.

— Думаю, возражать тебе сейчас бесполезно? — ну а что я еще могла сказать, услышав себя со стороны. Текст мой, от первого и до последнего слова. Именно это я и чувствовала в последние месяцы нашей совместной жизни. Только говорила об этом мягче, не обвиняя. Только, кроме констатации ее промахов и нежеланий, старалась вставлять равноценную речь о своих недостатках. Только вместо ее «постоянно» и «всегда» в моих монологах часто звучало: «Ты, конечно, очень многое делаешь для наших отношений», «Ты бываешь такой любящей и внимательной иногда». Я видела ситуацию с двух, трех, четырех сторон, во всяком случае, пыталась, а она нет. И что это меняло? Ровным счетом — ничего.