Планируя открыть еще один магазин дамских шляпок, она упрашивала Лавкрафта приехать весной в Нью-Йорк на его открытие. В апреле 1928 года Лавкрафт приехал — не очень, казалось бы, охотно, ибо писал: «На следующей неделе я, возможно, буду вынужден поехать в Нью-Йорк». Соня сняла квартиру на Восточной 16–й улице, 395 в Бруклине и восполнила недостаток своей мебели. Ее новый магазин был примерно в квартале от квартиры. Лавкрафт похвалил превосходный вкус, проявленный ею при обустройстве магазина и квартиры. Он помог ей с объявлениями и рекламой.

Магазин открылся 28 апреля, и визит Лавкрафта затянулся до июня. Однако это не было обычным супружеским воссоединением. Соня описывала это так: «Той весной я пригласила Говарда погостить у меня, и он охотно согласился, но только как гость. Для меня даже его соседство было лучше, чем ничего. Он пробыл у меня лето, но я видела его только по утрам, очень рано, когда он обычно возвращался с прогулок с Мортоном, Лавмэном, Лонгом, Кляйнером — с кем-то из них или же со всеми» [426] .

Попросту говоря, Лавкрафт отказывался возобновлять супружеские отношения, даже когда секс был бы совершенно законен и соответствовал нравственным нормам. Мы можем лишь гадать о причинах этого: его антисексуальное табу, половая несостоятельность, боязнь половой несостоятельности или же страх вновь остаться в Нью-Йорке.

Для Сони же, нормальной, полной жизни женщины, подобное отношение было тягостным. Хотя для измен она была слишком порядочна, платоническое замужество совершенно не было ее образом жизни. Если она думала, что ее муж приехал «охотно», то его письма показывают обратное. Пытаясь в течение нескольких дней поработать в Нью-Йорке, писал Лавкрафт, он дошел «…до грани того, что было бы полным расстройством, если бы у меня не было преданного и блестящего коллеги — моего юного „приемного внука“ Фрэнка Б. Лонга, — на которого можно было опереться при воплощении моих замыслов…».

«Только тяжкое семейное бремя могло заставить меня потратить впустую весну в этом проклятом столичном очаге чумы… На этот раз моя жена действительно думала, что мне пойдет только на пользу, если я перенесу немного семейного фона на ее теперешнее место действия. Беспристрастно поразмыслив, я не мог не признать существенную правоту подобного мнения, и поэтому решил, что меньшее, что я могу сделать, это преодолеть на сезон свое отвращение к столице и избежать той тягостной семейной дисгармонии, что дает тему для столь многих художественных произведений!»

Другими словами, временное пребывание в Нью-Йорке было лучше семейной ссоры. По мнению Лавкрафта, быть женатым хорошо, если не приходится жить с супругой. Секс — постыдное занятие, к которому необузданные животные инстинкты могут принудить юных, но которое не должно интересовать пары среднего возраста вроде Лавкрафтов. Через десять дней Лавкрафт писал все в том же ключе, хотя и более жизнерадостно: «Жене пришлось из-за бизнеса на какое-то время поселиться здесь, и она рассудила, что будет хорошо, если я заеду на время. Не имея веских возражений и желая избежать семейной гражданской войны, я прикинулся пацифистом… И вот я здесь. Проклятый город выглядит все таким же для меня — без новизны и потрясений. Теперь я могу переносить его лучше, поскольку у меня есть настоящий дом в Штатах, куда я могу вернуться» [427] .

Лавкрафт жаловался, что все большие города через какое-то время ему надоедают, но он определенно был занят в течение этого пребывания в Нью-Йорке. Он и Соня совершали длительные прогулки по старинным местам. Когда Сони не было, он отправлялся к Лонгам, которые возили его в Уэст-Пойнт и на озеро Махопак.

Лавкрафт и Лонг стали сотрудничать в «призрачном авторстве», и это продолжалось три или четыре года. Они дали объявления в «Виэрд Тэйлз» и «Нью-Йорк Таймс», что принесло им около пятнадцати клиентов, половина из которых претендовали на поэтов. Лавкрафт получил одну солидную рукопись от некоего «писателя», но она оказалась такой безнадежной, что он предпочел отослать ее назад не переработанной, нежели взять деньги с тупицы, который не смог ее толком написать.

Клуб Кэлем практически распался, лишенный магнетизма присутствия Лавкрафта, собиравшего его членов вместе. Несколько ветеранов, впрочем, провели ряд собраний.

Лавкрафт планировал путешествие на Юг. С расширением горизонтов росли и его желания: «Если я когда-либо буду обладать настоящими деньгами, то, несомненно, приобрету скромный „форд“…» «Я бы насладился личным осмотром Оксфорда — как любитель старины, — не говоря об остальной Старой Англии. Я клянусь, что однажды доберусь до Лондона, даже если после этого мне придется отправиться в богадельню». Зная, что для воплощения подобных замыслов потребуются деньги, он говорил, что будет писать даже для исповедальных журналов, если сможет заработать тысячу долларов за грех, о котором когда-то услышал [428] .

16 июня 1928 года Лавкрафт позаимствовал у Сони чемодан и отправился в череду поездок. Сперва Брест Ортон отвез его на выходные в свой семейный дом в Вермонте. Лавкрафт был восхищен архаичностью сельской жизни: «Поездка оказалась сущим удовольствием и душевным стимулом, ибо она подвела меня сверхъестественно близко к тем основополагающим и сохранившимся источникам жизни ранней Америки, которые мы в городах — и в южной Новой Англии вообще — уже привыкли считать иссякшими. Жизнь здесь течет без изменений еще со времен до Войны за независимость: все те же пейзажи, здания, семьи, занятия и образы мысли и речи» [429] .