Во время нашего второго путешествия в Ниигата я уже вовсю наслаждалась пейзажем. Внезапно из приемника донесся голос:

Осторожнее! Там впереди сковородку поставили!

Очень мило было со стороны говорившего нас предупредить. «Сковородками» называют весовые. Потому называют, что именно так выглядят платформы, на которых взвешивают грузовики, – длинные металлические сковородки. Судя по всему, с парнем, который нас предостерег, Окабе говорил впервые. Благодаря его доброте Окабе, который в своем четырехтонном грузовике вез одиннадцать тон груза, удалось вовремя свернуть и избежать проверки. Информацию такого рода на сленге дальнобойщиков называют «сплетнями», и подобные «сплетни» передаются по рации с использованием особых кодов. Люди, передающие «сплетни», пользуются особыми привилегиями – свободные волны для них предоставляются даже в самых забитых районах. «Сантиметр» означает «скорость», «полночные всадники» – это полицейские на мотоциклах, «панды» – патрульные машины. Слышишь такое жаргонное словечко – и сразу же понимаешь, от чего оно произошло. Не думаю, что смысл этих обозначений – сделать сообщение непонятным для посторонних. Скорее в них просто заложена очень важная информация – надо говорить как можно быстрее, не задумываясь о выборе подходящих слов. Вот и пришлось создать особый жаргон…

– Сама поговорить хочешь? – спрашивает Окабе, получив «сплетню» и поблагодарив передавшего ее парня за сообщение. Протягивает мне микрофон.

Понял, наверное, что теперь, когда стемнело и наступила ночь, мне потихоньку становится скучно.

– Ага. Неплохо бы.

Кабина наполнена запахом шампуня, которым мы мыли голову в бане.

– Хочешь, можешь сделать вид, что ты – это я!

– В каком смысле? Как я это сделаю?

– Когда говоришь через эту штуку, никто не разберет, кто ты есть.

Он сует мне какой-то черный предмет, по форме и размеру очень напоминающий микрофон.

– Что это?

– Исказитель голоса. Сам-то я эту фигню не больно обожаю, просто один человек попользоваться дал, а вернуть ему все никак случая не было.

– А не страшно это – говорить с кем-то и даже не знать, с кем именно?

– Ничего, по нику догадаются. Просто подумают, я подурачиться решил. Ты не волнуйся, у нас народ все время так развлекается.

– Я забыла, какой у тебя ник?

– Шторм.

Голоса возвращаются.

Он снова протягивает мне микрофон.

Привет, это Шторм.

Я нажимаю на микрофоне кнопку передачи. Когда говорила – держала между своим ртом и микрофоном исказитель голоса. Там имелась кнопка, позволяющая устанавливать настройки, но я и представить себе не могла, насколько эффект искажения звука изменит мой голос. «Привет, это Шторм». Звук доносится откуда-то со стороны. Я обнаруживаю – мой голос обратился в совершенно чужой, высокий, тонкий, металлический.

Меня больше не существует.

Голос меняется. Наверно, мне следовало бы быть внутренне готовой к этой перемене, ведь я преотлично понимала, что должно произойти, и все равно от результата стало очень не по себе. По коже стремительно побежали мурашки. Пытаюсь подавить внезапно подступившую к горлу рвоту – и чувствую, как позыв подкатывает снова. Слышу щелчок, с которым становится на место что-то у меня в голове, – так снова начинает работать разладившийся механизм зубчатой передачи. Голоса возвращаются. Они могут сказать что угодно. В точности как в тот раз, когда я впервые услышала голос, который не могла контролировать. Слова – мои собственные, но голоса, который их произносит, я не узнаю.

Привет-привет, как дела?

С удивлением замечаю, что – сама не знаю почему – говорю сюсюкающим детским голоском. Сжимаю микрофон в потных ладонях, с силой надавливаю на кнопку. Не сразу понимаю, как дрожат у меня руки. Потом неожиданно осознаю, что делаю, и торопливо убираю большой палец с кнопки, на которую жала. Воровато кошусь на Окабе – он спокоен, смотрит вперед. Пауза – а потом с другого конца линии доносится чей-то ответ. Такое ощущение, словно все звуки мира сейчас собрались в одном-единственном маленьком громкоговорителе. В общем шуме невозможно выделить конкретный голос. Кому же мне теперь отвечать, недоумеваю, вслушиваясь в звуки с таким напряжением, что кажется, вот-вот лопнут кровеносные сосуды в мозгу. Целый мир сжался, съежился, превратился в какофонию странных звуков.

– Прямо как газ под давлением, когда он в жидкость превращается. Как жидкий пропан, да?

Я не собиралась говорить это вслух, но, кажется, все-таки сказала.

Нажимаю на кнопку. Произношу:

– У меня проблемы, трудно тебя расслышать. Окабе поворачивается, сжимает мою руку:

– Эй, парень на том конце линии еще говорит.

– Правда?

В голове у меня – бесконечные, бесчисленные голоса, как если бы там, внутри, находились десятки установок спутниковой связи. Похоже, многие из этих голосов доносятся черт знает из какого далека.

– А совсем издали сигналы принять можно? – спрашиваю Окабе.

– Что?

– А совсем издали сигналы принять можно?

– Да нет, не думаю.

Я нашел такое классное местечко в Куросаки… Свози и меня туда. Меня зовут… Ну, ладненько, тогда встречаемся на стоянке… Гавайи, вызываю Гавайи… Брат, эта телка совсем помешалась, поверить не могу – ходит и распускает такие слухи, да ведь половина из них – чистая брехня… Давай в следующий раз я твоей женушкой займусь?.. Который сейчас час?.. Нет, правда. Говорю тебе, никогда я ей не платил… Танго, Альфа, Королева, Королева… Одиннадцать сейчас. Уже… Какого хрена, ты на шоссе или где?.. Который, ты сказал, час?.. А сейчас – время взглянуть на некоторые из открыток, которые мы получили из…