Я не понимаю тебя. Я совсем тебя не понимаю.

Кого не понимаешь? Окабе – или себя?

Этот голос… Я понятия не имею, чей это голос. Понятия не имею, любят меня мои голоса или ненавидят. Не знаю, по-прежнему ли они существуют, чтобы меня защищать. А если нет, не знаю, когда они изменились.

Эй, ты, старый ублюдок, какого хера ты болтаешь?..

Легкие белые снежинки падают, падают с неба…

Я уселась тебе на шею и болтаю ножками, а ты так этого и не понял?

Шоссе – широкое, идеально прямое. Фургон впереди нас перестраивается в левый ряд, уступает дорогу фуре.

Господи, да знай ты, что я там окажусь, наверно, даже не стал бы заходить в тот супермаркет!

Перед нами – никого. Неожиданно дорога впереди резко обрывается. Я вижу высокий и узкий мост, зажатый меж двумя крутыми горами. Вижу ряд желтых пятнышек. Снежные хлопья, подхваченные ветром, опускаются на землю. Эти желтые пятнышки на мосту, мелькающие в снежной белизне, как цветы, что почему-то расцвели среди зимнего холода. Мы приближаемся, и у желтых пятнышек появляются ножки. Строй первоклашек, идущих из школы домой по направлению к дороге. На всех – одинаковые непромокаемые шляпы, настолько ярко-желтые, что вблизи эта желтизна сильно отдает в рыжину. Очевидно, малышей заставляют носить такие яркие шляпы по пути в школу и назад из-за плохой видимости. Тротуара на мосту нет. Когда проезжает машина-даже легковушка, – свободного пространства для пешеходов почти что не остается ни справа, ни слева.

Въезжаем на мост. Окабе сбрасывает скорость, потом подает как можно сильнее вправо, чтобы увеличить расстояние между трейлером и строем детишек. У дальнего конца моста тормозит еще одна огромная фура – ждет, пока проедет Окабе. Я смотрю вниз, на спинки первоклашек. Часто, слишком часто они спотыкаются в снегу. По-моему, это очень опасно.

Поверить не могу, что они идут по этому мосту сквозь этот снег! Мы заботимся о детях. Ага. Как же.

Малышка, идущая последней, неожиданно оборачивается. У меня сердце падает. Девочка стоит там и смотрит, как медленно, очень медленно приближается к ней наш грузовик, и другие дети строем идут вперед, оставляя ее позади. Она смотрит вверх. В кабину грузовика. Прямо мне в глаза.

– Ты чего так притихла-то?

Окабе. Девочка. Я. Как все перепуталось! Рта я не раскрываю, просто мотаю головой и издаю тихий стонущий звук. Я и раньше не много говорила. Я вообще почти не разговаривала. Просто высасывала тебя досуха.

– Устала, да?

Качаю головой. Мычу что-то отрицательное.

Я вижу место, где кончается снег. Вижу очень ясно. Просто граница, за которой с неба не падает ни единой снежинки. Вместо этого в небе ярко сияет солнце, от его тепла вода на земле быстро испаряется, и пейзаж за окном словно бы слегка колышется. Я сижу в озаренной слепящим солнечным светом кабине, изнывая от унижения и ненависти к себе. Я молчу.

Параллельно ходу грузовика бегут две реки – Синано и Уоно*, сворачивают то вправо, то далеко влево, а потом, я не успела заметить когда, куда-то исчезают.

* Автор довольно едко пародирует японскую поэтическую традицию, воспевающую «землю двух рек – Синано и Уоно». – Примеч. пер.

Стоит нам пересечь границу префектуры Ганма, мир вокруг становится совсем пустынным – остаются только немногие лыжные базы на бесконечных горах по пути к перевалу Микуни. Мы движемся вперед. Справа возникает озеро. Смутно припоминаю: слышала где-то, что озеро это искусственное. Поверхность воды – грязновато-белая от талого снега. Время от времени Окабе бурчит себе под нос какую-то ерунду, не требующую ответа. «Господи, солнце-то какое!». «Чтоб я сдох, и это они называют шоссе!». Косится на вывеску семейного ресторанчика: «Угу, завтрак для молодоженов!» Должно быть, он так же бормотал бы, даже не будь меня рядом. Он сказал – я ему нравлюсь. Но кто я для него? Всего лишь незнакомка, ненадолго ворвавшаяся в его жизнь. Может, со мной ему и веселее, но, пожалуй, когда я исчезну – особо горевать он не станет. С глаз долой – из сердца вон… так он ко мне относится? С другой стороны, разве не столь же велика вероятность, что наша встреча ничего не изменит и для меня ? Да, очень много минут свободы и радости, но потом я всякий раз поневоле возвращаюсь к своему прежнему «Я», снова становлюсь собой… Сижу. Молчу. Размышляю.

Индикатор мигает. Слышу, как впиваются в гравий шины. Грузовик тормозит на парковке, словно из-под земли выросшей на обочине дороги. Маленький ресторанчик со стоянкой для трейлеров. На доске у дверей – названия дежурных блюд. Я думаю – мы что, обедать собираемся? Однако вопросов не задаю.

– Слушай, а хочешь за руль сесть? – спрашивает Окабе.

– Шутишь, да?

– У тебя права есть или нет?

– Есть.

– А раз у тебя есть обычные права – значит имеешь законное право водить четырехтонный грузовик.

– Что?! Нет, ты серьезно?

– Хочешь – садись за руль.

– Ну уж нет! Это я вести не смогу…

– Отлично сможешь. Будут проблемы – я тебя остановлю.

Не покидая кабины, мы меняемся местами.

За лобовым стеклом я вижу полукруглую парковку ресторанчика. А за ней – поля нежнейшей, нетронутой белизны и лес, чуть различимый вдали. То там, то здесь мелькают темные пятна открытой земли – влажной, впитавшей в себя талую воду. От густоты теплого запаха почвы тяжело дышать. Воздух, нагретый солнцем, поднимается вверх, смешивается с ледяным воздухом в вышине, и там, где эти потоки встречаются, на мгновение образуются – и сразу же исчезают – прозрачные завихрения. Казалось, я уже пригляделась к окружающему ландшафту, но теперь он вновь кажется мне незнакомым.

Нажимаю ногой на педаль сцепления. Перехожу на первую скорость.

– Давай сразу на вторую, – советует Окабе. – Всегда лучше сразу вторую включать – ну конечно, если груз не слишком тяжелый. А на крутые холмы лучше на первой подниматься. Из-за вращательного момента, понимаешь?

Переключаю на вторую скорость. Старательно слушаю Окабе.

– На акселератор нажми.

Мир вокруг словно слегка вздыбливается. Я торопливо убираю ногу с акселератора.

– Просто газу добавь. У тебя прекрасно получается.