Когда дверь раздевалки прикрывали плотно, шум стадиона почти не долетал сюда. У окна на скамье распластался Павлик. Он не стонал, только затрудненное, прерывающееся дыхание выдавало боль. Когда Полина пыталась расшнуровать бутсу, Павлик мученически закрывал глаза, и девушка в замешательстве отступала.

Так повторялось несколько раз, пока Павлик не сказал:

– Не обращай на меня внимания. Снимай! Я, может, и закричу. Полина быстро расшнуровала бутсу, сняла ее и осторожно стащила гетру. Нога в голеностопном суставе распухла и воспалилась.

– Что там у меня? – спросил, бодрясь, Павлик. – Отлежусь? Буду играть?

Полина молчала. Ухватившись рукой за спинку скамьи, он приподнялся и, кося от напряжения, оглядел ногу. Смотрел на нее серьезно и немного отчужденно. Потом откинулся назад и стукнулся бы затылком, если бы его не подхватил Соколовский.

– Не дури, Павлуша, – сказал он нежно. – Еще поиграешь – не сегодня, в другой раз. Еще ты поиграешь, – повторил он.

– Теперь Савчука возьмете, – подосадовал Павлик.

Все знали, что Савчук бродит неподалеку и ждет, ждет своего шанса, вопреки всему, ждет. Верно говорит Иван Лемешко: плюнь ему в глаза – скажет: божья роса!

– Я бы тебе ответил: при Полине неудобно, – спокойно возразил Соколовский.

– Придется взять Савчука, – настаивал Павлик. Ему хотелось, чтобы Соколовский спорил, даже ругал его, доказывал, что Савчука они не возьмут ни при каких обстоятельствах.

Соколовский осторожно опустил голову Павлика на скамью.

– Будем играть вдесятером. Павлик блаженно улыбнулся.

– Как бы вдевятером не пришлось! – заметил Скачко.

Он не отрывал взгляда от Седого. Тот забился в угол и испуганнорастерянным взглядом наблюдал за всем, что происходило в раздевалке.

– У Седого душа в пятки ушла, – объяснил Скачко. – Видали, трясет красавчика, еще рассыплется в штрафной.

– Его ансамбль песни и пляски напугал! – презрительно сказал Дугин.

Николай прилег на полу, на ворохе одежды, которую ему подкинули товарищи. Он чувствовал себя героем дня и давал короткий отдых разбитому телу.

– Придумают же проклятые фрицы! – запоздало поразился Фокин. – С ними обхохочешься!

Седой взглянул на него с недоверием: зачем Фокин притворяется? Разве ему не страшно?

– Психическая атака, – морщась от боли, сказал Павлик. – Помните, в «Чапаеве»?

И все вдруг вспомнили любимую картину, родного Чапая, и стало грустно, что между былой жизнью и нынешней пролегла такая ужасная пропасть. И никому пока не пришло в голову, что жизнь теперь столкнула и их в такой же схватке с врагами.

– Я даже растерялся, – признался Фокин. – Думаю бить по воротам или не бить! Нет же таких правил, чтобы давать концерты на поле. Ударить хотел: смотрю, где мяч, а он у ихнего капитана в руках. Интересно: засчитали бы гол, если бы я забил?

Весь этот разговор шел мимо Скачко. Он недобро уставился на Седого, словно испуг Седого задевал его лично, задевал больше, чем кого-либо другого в команде.

Наконец, Скачко подошел к нему:

– Чего ты испугался? Чего? Тысячу лет жить хочешь?

– Хочу, – признался Седой. – Не тысячу, немного… но жить. Жить!

– Ты!… – Миша выругался. – Я бы тебя убил там, на поле! Седой мучительно улыбнулся.

– Трус! – закричал Скачко. – Ты на него посмотри! – Он кивнул на Павлика. – Мальчик, а как держится! Он что – хуже тебя? Нажился на свете?

– Миша! – Павлик с усилием повернул голову и попросил: – Не мучай его, он будет играть. Все у него пройдет, он хорошо будет играть. Он же понимает – теперь вам вдесятером…

Но унять Скачко было не просто.

– Кирилла вспомни, гад! Седой виновато пожал плечами.

– Значит, ты лучше всех! Посмотри на себя, ты уже старик. Не живешь, и так не живешь.

– Я боюсь, – сказал Седой. – Люди сошли с ума. Ты разве не видишь? Я буду играть, буду, – повторил он покорно, – но ты знай, Миша, люди сошли с ума.

Седой откинулся к стенке и замер в гнетущей неподвижности, закрыв глаза. Скачко пригляделся к нему, недоумевая и заново проникаясь злостью, потом махнул рукой и отошел. Петр озабоченно осматривал ногу Павлика.

– Доктора надо бы.

Павлик вспомнил: Грачев обещал прийти на матч.

– Геннадий Иванович где-то здесь, – сказал он. – Грачев. Полина ушла на поиски.

Соколовский использовал оставшиеся минуты для подготовки ко второму тайму. О первой половине говорить нечего, все ясно: Седой, конечно, крепко подвел команду, этого гола могло не быть, пусть он учтет, времени еще много, надо прийти в себя. Защитный вариант с «Легионом Кондор» исключен: играть наступательно – длинные передачи, скорость, прорывы, немцы тяжеловаты, из этого надо выжать все.