3.18

Но сон не шел, вместо него в голове крутились мрачные мысли. Как же случилось, что он стал таким одиноким и теперь в мире существует лишь один человек, с которым можно поговорить? Все друзья из его прошлого — школьные, университетские — разлетелись кто куда, а его взрослая жизнь, хотя в ней и жила мечта получить когда-нибудь ученую степень в области правоведения, все же оказалась подчинена лишь одному — заботе о Ребекке. Бэррону пришлось искать постоянную работу и выполнять ее как можно лучше, чего ему и удалось добиться в Управлении полиции Лос-Анджелеса. И хотя ему, безусловно, приходилось общаться со многими коллегами — патрульными и детективами, — никто из них не стал его другом.

И его, и Ребекку усыновили детьми после смерти родителей. Приемные мать и отец практически ничего о них не рассказывали и не допускали никаких контактов с бывшими родственниками, так что даже если у Джона и Ребекки остались какие-нибудь дяди, тети или двоюродные братья с сестрами, то они об этом не знали. Более того, их приемный отец был иудеем, мать — католичкой, поэтому они воспитывали детей вне каких-либо религиозных установок. Таким образом и пастор, и священник, и раввин были исключены из круга общения. То, что заботу о Ребекке затем взяли на себя монахини, было лишь стечением обстоятельств — пансионат Святого Франциска оказался доступным Джону в финансовом отношении. Что касается лечения, то за восемь лет, проведенных там, Ребекку наблюдали пять различных психотерапевтов, но ни одному из них, даже казавшейся весьма компетентной доктору Фланнери, не удалось ни на дюйм вытащить девушку из темной пропасти психической травмы, на дне которой она пребывала. И это никак не способствовало более комфортабельному существованию на этом свете Джона Бэррона.

Вот так и вышло, что из миллиардов живущих на земле людей он мог открыть свое сердце только двоим — Ребекке и Дэну Форду. Но, хуже того, по известным причинам сейчас он не мог откровенно поговорить ни с одним из них.

3.34-3.57

Наконец сон начал мягко обволакивать его. Погружаясь в уютную тьму, Бэррон вдруг увидел направлявшуюся к нему тень. Это был Вальпараисо, с пистолетом в руке. А потом появился Донлан — скорчившись на полу, он трясся от страха. Марти подошел к нему и приставил пистолет к его виску.

— Нет! Не надо! — закричал Донлан.

Бах!

Паркер-центр, среда, 13 марта, 7.15

Кабинет, в котором размещалась бригада 5–2, представлял собой небольшую, скудно обставленную комнату: шесть старых и исцарапанных металлических столов и столько же расшатанных стульев. Разительный контраст с меблировкой составляли суперсовременные компьютеры и многоканальные телефоны на каждом столе. Возле двери, под большой грифельной доской стоял общий для всех компьютеров принтер. На противоположной стене висел большой пластиковый щит, испещренный надписями и увешанный фотоснимками людей и мест преступлений. Третья стена представляла собой почти сплошной ряд окон, жалюзи на которых были сейчас опущены из-за яркого утреннего солнца. Подробнейшая карта Лос-Анджелеса украшала четвертую стену, и именно под ней стоял стол, за которым, один в комнате, сидел Джон Бэррон, уставившись на текст на экране монитора.

Джон посмотрел на эти строки еще с полминуты, а затем хладнокровно, механически продолжил набирать текст. Он делал это ради себя, Ребекки, Дэна Форда. Выхода у него не было.

Пальцы замерли над клавиатурой. Выделив курсором последние слова, он нажал на клавишу «Удалить», и слова «самоубийство путем причинения себе огнестрельного ранения, котор…» исчезли с экрана. Бэррон, наполняясь яростью, колотил по клавишам:

Джон снова остановился, выделил курсором весь текст, нажал «Удалить», и экран опустел. В следующую секунду он откинулся на спинку стула и в который уже раз за последнюю четверть часа уточнил время. 7.29. Если что, он успеет. Впрочем, какая разница…

7.32

Небольшое, ярко освещенное помещение мини-кафетерия: несколько автоматов по продаже сэндвичей, содовой и кофе, полдюжины пластиковых столов и расставленных вокруг них пластиковых же стульев. Кроме сержанта, болтавшего с двумя секретаршами, больше никого не было. Бэррон вежливо кивнул им и, подойдя к кофейному автомату, опустил в прорезь три четвертака, нажал кнопку с надписью «Кофе с молоком». Через несколько секунд взяв стаканчик с горячим напитком, Джон отправился к дальнему столику и сел спиной к сержанту и двум девушкам. Достав из кармана пиджака мобильный телефон, он набрал номер. После третьего гудка ему ответил знакомый женский голос:

— Доктор Фланнери слушает.

— Здравствуйте, доктор Фланнери, это Джон Бэррон.

— Я звонила вам вчера вечером. Вы прослушали мое сообщение?

— Да, спасибо, но так случилось, что мне пришлось отъехать по делам. — За спиной послышался взрыв хохота, и Бэррон оглянулся на сидевшую у двери троицу. Затем, понизив голос, продолжил: — Доктор, мне нужна ваша помощь. Я хотел бы найти какое-нибудь другое медицинское учреждение для Ребекки — где-нибудь подальше от Лос-Анджелеса, а желательно вообще не в Калифорнии.