В Мириных глазах светилась искренняя тревога. Я испытывал к ней в некотором роде чувства отеческие и считал себя ответственным за ее судьбу. Потому ее участие меня несказанно растрогало.

— Ничего же не случилось, — я потрепал индианку по прекрасному смуглому плечу. — Если бы грозила опасность, ты бы почувствовала…

— Но она грозит! — воскликнула Мира, и щеки ее стали пунцовыми, как тонкое шелковое платье. — Я же говорила про меч!

— Про что? — поначалу я и не сообразил, что речь идет о дамокловом мече, увиденном индианкой во время ее незабываемого сеанса гадания. А что, если надо мной и впрямь нависла ужасная, все время грозящая опасность?! Но я был не в силах что-либо изменить, не в силах потягаться с Судьбой! Да и хотел ли я этого? По всей видимости, нет.

Но я так и видел Дамокла на сиракузском пиру, восседаю— щего на месте тирана, и острый, заточенный меч, повиснувший над его головой на конском волосе.

Не о том ли мече Кинрю слагал свое хокку?

Только кто был тем Дионисием, на чье царское место я имел неосторожность позариться? Кому перешел дорогу Виталий Строганов? Кому в настоящий момент досаждаю я?

Его имя мне предстояло выяснить в самом ближайшем будущем!

— Человек приходил от …Кутузова, — его имя Мира всегда произносила с трудом, словно выдавливала из себя, как выплавлял из свинца амулеты ее древний слуга Сваруп. Ни один пантакль не давался индианке с таким трудом, ни одно заклинание!

— И что он велел мне передать? — спросил я серьезно.

— Что Иван Сергеевич изволит навестить вас сегодня вечером, — процедила Мира сквозь зубы, — и что разговор пойдет о важных вещах.

В том, что разговор предстоит серьезный, я и не сомневался. Не в привычках Ивана Сергеевича наведываться ко мне по пустякам, да и ход моего расследования подтверждал справедливость этого утверждения.

— Яков Андреевич, — обратилась Мира ко мне. — Хотите, я заварю ваш любимый чай? — она умела делать напитки, придающие силы. Мира называла свои варева чаем, но я-то знал, что заваривала она совсем другие травы!

— Нет, — отказался я, потому что желал, чтобы голова моя оставалась ясной. Ей предстояло решить еще не одну загадку, и мне хотелось встретить Кутузова во всеоружии своего блестящего интеллекта!

Четверть часа спустя в гостиную спустился Кинрю.

— Ты можешь мне скоро понадобиться, — сообщил я ему.

— Очередная поездка? — обрадовался японец.

Я кивнул.

— Если не произойдет ничего непредвиденного, то завтра же мы отправимся в Москву!

Мира охнула:

— Неужели так скоро?!

— Мира, милая, мне уже не верится, что я привез тебя из Калькутты. Ты рассуждаешь, словно кисейная провинциальная барышня из Саратовской губернии, — начинал я потихоньку выходить из себя.

— Успокойтесь, Яков Андреевич, — кратко сказала Мира, и меня словно обдало ледяной водой. От нее так и веяло холодом. Я даже оторопел от неожиданности. — Я ваши планы не нарушу, — она подняла свою шаль и, не попрощавшись, зашагала в сторону лестницы.

Японец расхохотался, я же не знал, что и предпринять. С ней иногда случались такие вот приступы глубокой обиды. Обычно они проходили сами собой, потому как в такие минуты Мира к себе никого не подпускала, кроме Сварупа. А верный седой старик меня недолюбливал и в каждый удобный момент давал мне это понять. Я же, как полный идиот, чувствовал себя виноватым.

Привратник доложил мне, что явился долгожданный Иван Сергеевич. Я спешно проводил его к себе в кабинет и запер за собой дверь.

— Вам есть что мне рассказать? — осведомился Кутузов, рассматривая фонарик под потолком.

Я молча подошел к противоположной стене, отодвинул картину, открыл встроенный на этом месте тайник и извлек из него холщевый мешок, подаренный мне кособоким Иваном. Находку я перепрятал сразу, как только появился в особняке, еще до того, как Мира успела обрушить на меня лавину упреков.

Иван Сергеевич внимательными глазами умного человека, затаив дыхание, наблюдал за моими манипуляциями.

Я высыпал содержание мешка на стол, и Кутузов охнул:

— Откуда это у вас? — шея моего мастера напряглась, побагровела и стала прямо под цвет подкладки. Невольно Иван Сергеевич присел на диван. И мне показалось даже, что у него подогнулись колени. Ни разу еще мне не доводилось видеть наставника в таком состоянии.

— Вам принести воды? — встревожился я. Не хватало еще, чтобы Кутузов скончался в моем кабинете от сердечного приступа. — Я кликну горничную…

— Нет-нет! — запротестовал Кутузов. — Сейчас пройдет, — он расстегнул накрахмаленный воротник. — Значит, все это правда, — прошептал он со вздохом и устало откинулся на спинку. В комнате воцарилась тишина, и я выжидал, когда Иван Сергеевич первым ее нарушит.

— Где вы обнаружили эти вещи? — наконец, произнес Кутузов, понемногу приходивший в себя. Краска схлынула у него с лица, и кожа казалась теперь неестественно бледной. Он походил на средневекового монаха, забравшегося в чужую келью и от того не знающего, что предпринять.