Она ненавидела, когда люди сплетничали о ее семье. Из-за этого она лезла из кожи вон, чтобы информация о ее биологическом отце звучала как нечто особенное. Он был политическим узником. Правительственным агентом. Гуманитарным диссидентом, который прятался от властей.

Она не могла изложить так же красочно историю своей матери, во всяком случае не в Гленмиуре. Большинство жителей в городе знали ситуацию. Большинство из них, вероятно, знали больше, чем сама Аврора.

— У нас с тобой обеих матери-одиночки, — возмутилась Эдди.

— Как и у большинства ребят, но они обычно живут со своими матерями, иногда с отцами. Приемный отец — это определенно считается странным, — защищалась Глиннис.

Глиннис старалась не придавать значения тому, что ее мать — лесбиянка, но явно переживала из-за этого. Во всяком случае, у Глиннис быламать.

Аврора полагала, что для посторонних это выглядело так, что ни один из ее настоящих родителей не захотел взять к себе свою дочь. Аврора и сама так думала. Она постоянно выслушивала вопросы любопытствующих, сующих нос не в свое дело. «Что случилось с твоими родителями?» «Есть ли у тебя кровные родственники?» Или удар ниже пояса: «Как случилось, что твой приемный отец всего на четырнадцать лет старше тебя?»

«Как и моя мать», — думала Аврора, когда кто-нибудь спрашивал ее об этом, но она не произносила этого вслух. Она старалась не сосредотачиваться на мысли, что она теперь в том же возрасте, когда ее мать забеременела Авророй.

Давным-давно Аврора перестала спрашивать отца, почему ушла ее мать. Но она не переставала гадать об этом. У мамы была серьезная работа. Она содержала дом Гвендолин Данди, чей громадный викторианский особняк стоял на холме с видом на бухту. Наследница громадного состояния, миссис Данди нанимала небольшой штат прислуги, который обслуживал ее поместье, и заставляла их работать во все лопатки. Мама часто приходила домой разбитая и измученная, полная жалоб на то, как миссис Данди трясется над своей коллекцией хрусталя, или на ее надоедливую самоуверенную болтовню.

— Теперь ты сама можешь стать чьей-нибудь приемной матерью. — Эдди ткнула Глиннис пальцем между ребер.

Глиннис вздрогнула:

— Не пугай меня. — И, торопясь сменить тему, она кликнула другой линк на компьютере. — Может быть, одна из нас может взять интервью у Дики Романова. Предполагается, что он родственник русского царя.

— В России нет царя, — сказала Аврора.

— Больше нет, — согласилась Глиннис, просматривая список выпускников школы. — Некоторые из Романовых бежали из России, приехали в Америку и занялись меховой торговлей.

— Моя мама говорит, что Дики держит магазинчик для наркоманов, — сказала Эдди. — Я проверяла, он не продает меховых шапок. Только заколки для волос и кальяны и все такое. — Она говорила так, словно знала в этом толк.

— Одна из нас может поговорить с той женщиной, у которой магазин художественных принадлежностей, — предложила Аврора. — Джуди де Витт. Она делала эти металлические скульптуры в городском парке. — Мысль об интервью с художницей ей понравилась, поскольку изобразительное искусство было ее любимым предметом.

— Мы можем спросить ее, где она делала себе пирсинг языка, — заявила Эдди с преувеличенным трепетом.

— Что плохого в том, чтобы сделать себе пирсинг? — спросила Аврора.

— Это признак повреждения мозга, — констатировал ее отец, входя в комнату. — Во всяком случае, я слышал такое мнение. — Он бросил в Аврору пакет «Читос» и вручил ей банки с имбирным лимонадом. — Держите, озорницы.

Аврора вспыхнула. Она называла своих подруг озорницами лет сто тому назад, и их, вероятно, от этого так же тошнило, как и ее.

— У тебя же есть татуировка, — возразила она. — Это признак чего?

Он рассеянно почесал руку. Его рубашка скрывала длиннохвостого дракона, вытравленного на его плоти.

— О, я был молодой и глупый.

— Почему ты ее не сведешь?

— Это напоминание о том, чтобы не быть таким дураком, — сказал он.

— Эй, мистер Боннер, — произнесла Глиннис учительским тоном. — Мы должны взять у кого-нибудь интервью для социологии. Могу ли я взять интервью у вас?

— Моя жизнь — открытая книга.

О-хо-хо, подумала Аврора, припоминая все те разы, когда она спрашивала о своей матери. Там были кое-какие секреты, кое-что, что ее отец не любил обсуждать. Например, о Тихуане, откуда приехали Аврора с матерью, и на что была похожа их жизнь, пока они не переехали. Он всегда вел себя так, словно тут и говорить не о чем.

«Когда тебя привезли в Штаты, ты получила шанс на лучшую жизнь», — было его любимое объяснение. Когда она хотела знать, что было не так с их старой жизнью в Мексике, он просто говорил: «Это было нездоровое место. Слишком много нищеты и болезней».