Он схватил мяч, чтобы отразить атаку.

— Я бы не сказал, что я знаю ее. Я знал, кем она была. Мы учились в одном классе.

— Так что дай мне угадать, — сказала Аврора, следя за ним, хотя это и было бесполезно. — Ты был бандитом, а она была паинькой.

Ее отец задумчиво вел мяч.

— Что заставляет тебя думать, что она была паинькой?

Аврора улыбнулась. Он попался на крючок.

— А то! Люди, которые вырастают в художников или в компьютерных гениев, всегда бывают в школе паиньками. Или чудаками. Большинство художников — чудаки. Какой была она?

— Чудачкой, я полагаю. — Он сделал обманное движение, ведя мяч за спиной. — Для человека, который никогда не учился в старших классах, ты, похоже, много чего знаешь об этом.

Она добралась до мяча.

— Ты вчера вечером смотрел ее комиксы в Интернете, — сказала она. — И оставил страницу открытой.

— После того как я отвез ее в больницу, мне стало любопытно, вот я и посмотрел ее страничку.

Аврора сделала выпад за мячом, но отец уклонился Иногда она не знала, что у него на уме.

— Почему? — спросила она. — Почему тебе стало любопытно?

Он сделал легкий выпад, потом забросил мяч в кольцо. Вот так.

— Большинство ребят, которые были в школе чудаками, выросли в интересных людей.

— Итак, на что она была тогда похожа?

— Она обычно рисовала комиксы, — уклончиво ответил ее отец, позволяя ей ухватить мяч в отдаче.

— Как для школьной газеты, ты хочешь сказать?

Сара не упомянула об этом в интервью.

Он покачал головой:

— Это были подпольные комиксы. Ты знаешь, что это такое?

— Они были порнографическими? — Она вела мяч то одной рукой, то другой, хотя и понимала, что это технически нечестно.

Щеки ее отца покраснели.

— Нет, не могу поверить, что это первое, что ты подумала. Комиксы были сатирические, как бы ты сказала. Они были противоречивые. Она высмеивала школьную администрацию и других учеников.

— Ха-ха. Ты хочешь сказать, что она высмеивала тебя. — Она попыталась сострить, но острота получилась плоской.

— Она делала из меня болвана с коэффициентом интеллекта речного камня. Она обычно смеялась над людьми, которые выглядели слишком удовлетворенными или самодовольными.

Аврора отобрала мяч. Ее тревога о Саре Мун отлегла.

— Почему же никто ее не остановил?

— Это было увлекательно, даже тогда. Ребята передавали друг другу экземпляры ее рисунков в ту же минуту, как они появлялись на свет.

— Итак, если ты развлекался, ты мог выйти из положения.

— Некоторое время так оно и было.

— Мне стоит помнить об этом. — Она попробовала другой рывок, он прошел неудачно, она распласталась на асфальте подъездной дорожки и свалилась в розовые кусты.

Ее папа просигналил «время» и вытащил две банки газировки из холодильника. Они сидели на задних ступеньках, в прохладе вечернего воздуха.

— Я смотрела альбом выпускников в бабушкином доме, — призналась Аврора. — Там не так много информации о Саре Мун, но куча всего о тебе. — Ее отец был по-настоящему золотым мальчиком, он выглядел слишком хорошим, чтобы это было правдой. Он был таким симпатичным, что это смутило ее.

— Тебе, должно быть, страшно наскучило у бабушки с дедушкой, раз ты полезла в старые альбомы, — сказал он.

— По большей части там скучно, — согласилась она и глотнула газировки. Она не могла объяснить, с чего ее потянуло к старым книгам в студии бабушкиного дома и почему фотографии и небрежно написанные записки от друзей заинтриговали ее. Она предположила, что это, должно быть, потому, что папа на самом деле не очень много рассказывал о себе.

— Ты что-нибудь выяснила? — спросил он. — О Саре, я имею в виду.

— Ничего интересного. Она красила волосы в черный цвет.

— Я думал, я это помню.

— Что ты вообще ей сделал?

— Не помню. Я, наверное, дразнил ее. Я тогда дразнил всех и каждого.

Аврора глотнула еще газировки и позволила газу сформироваться в твердый шарик у нее в животе. В подходящий момент она его выдохнула с долгой отрыжкой.

Ее папа посмотрел на нее.

— Неплохо, — сказал он, затем сделал глоток и отозвался еще более долгой и громкой отрыжкой.