— Вы здесь одна. И вы только что получили важное известие.

— Вы исключительно добрый человек, — сказала она, изучая его. Так же отлично выглядит, подумала она. Новый, улучшенный внутри! — Когда это случилось? Где гот Уилл Боннер, который называл меня устричной девочкой?

Он развел руками, ладонями кверху.

Поправка, подумала она. Он выглядит не так, как в школе. Он выглядит намного лучше. Он наполнился разумом и чувством, и его улыбка глубокая и искренняя, и она идет изнутри. Его глаза — ореховые, как она без труда вспомнила, — в уголках окружены морщинками, они добавили характерности внешности, которая когда-то выглядела чересчур совершенной.

— Я в самом деле называл вас устричной девочкой?

— Вы и вся баскетбольная команда.

— У нас были прозвища для всех девчонок. Поверьте мне, вам могло повезти еще меньше. А я ведь был персонажем ваших комиксов.

— Если это имеет значение, я сожалею об этом.

— Не жалейте. Может быть, то, что я видел себя в комиксах, сделало меня лучшим, чем прежде, человеком.

— Этим вы обязаны своим родителям, а не моим рисункам.

— Разве вы слушались родителей, когда учились в школе?

— Я едва помню, чтобы я разговаривала с ними.

— Мой случай.

Пустая болтовня. Она, Сара Мун, болтает ни о чем с Уиллом Боннером. В школе он был такого сорта человеком, на которого вы смотрели и думали, что у него впереди большое будущее. Она обычно фантазировала о нем. Она и любая другая девочка из школы.

— Я хочу, чтобы вы знали, что можете сказать обо всем Авроре. Она, наверное, не знает, что подумать.

— Да, она хотела поехать со мной, но я заставил ее остаться дома. Сегодня школьный вечер. Но не мне сообщать ваши новости.

Она почувствовала, как по ее щеке поднимается жар, как ртуть в термометре.

— Аврора потрясающая, — проговорила она. — Вы должны безмерно ею гордиться. — Она подумала, сколько раз она изучала фотографию Уилла и Авроры в кабинете Брайди. Сара не установила связи между крошечным ангелом на картинке и почти взрослой дочерью Уилла. Люди оставляют фотографии в рамках на веки вечные, подумала она. Потому что им лень их поменять или потому что они хотят остановить время?

— Я горжусь.

Продолжая разговаривать, она молчаливо настаивала. «Не заставляй меня тянуть из тебя твою историю щипцами».

Он ничего не сказал.

— Так что я предполагаю, что она ваша приемная дочь, — попыталась Сара.

Он кивнул:

— Я женился на ее матери летом после окончания школы. Юридически усыновил Аврору через пару лет после этого. Иногда я чувствую себя больше ее старшим братом, чем отцом.

Он не сказал, что случилось с ее матерью.

Ты не станешь спрашивать, подумала она.

— Что в вашем взгляде? — спросил он.

— Я на вас не смотрела.

— Смотрели, точно. Я видел. О чем вы думаете?

— О том, что вы сказали о матери Авроры. Это будет занимать меня долгие часы, я буду гадать что да как.

— Да? — Он повернулся на софе и встретился с ней взглядом. — Насчет чего вы будете гадать?

— Аврора сказала мне, что вы с… женой по-настоящему близки, но она теперь живет в Вегасе.

На мгновение он застыл. Затем уронил локти на колени и переплел пальцы.

— Это только половина правды. Марисоль действительно живет в Вегасе.

— А другая половина?..

— Авроре было трудно принять наш разрыв.

Он был другим, когда говорил о своей дочери. В нем были глубина и нежность, Сара и не подозревала, что он на это способен.

— Мне жаль, — спокойно сказала она. — Я прошу прощения за то, что затронула больную тему.

Он продолжал смотреть на свои руки.

— Она меня бросила. Такое случается.

Между ними установилась новая тишина. Она была не неловкой, но полной мягкого понимания.

Разговаривая с ним, Сара чувствовала себя до странного в безопасности. И ей определенно нужно было поговорить. Он был абсолютно прав, когда заметил раньше, что ей нужен друг. Она ощущала сверхъестественную потребность рассказать ему, что она чувствует теперь, когда ее брак кончился и в ту же минуту началась новая жизнь. Сегодня она не смогла поговорить с отцом — он был слишком встревожен и ощущал себя не и своей тарелке, чтобы анализировать и рассуждать. С Уиллом она чувствовала, что взорвется, если не даст словам вырваться наружу, и казалось, он это превосходно понимает. Он делал одну вещь — слушал, полностью погрузившись в процесс. Она гадала, чувствует ли он то же мгновенное расположение, как и она, или он просто старается быть милым. Это не имело значения. Были вещи, которые она не могла больше хранить в себе.