Джулия Вэнс поджидала их в маленькой гостиной. Она занималась каким-то тонким рукоделием и уронила его, когда они вошли.

— Сын! — воскликнула она, бросившись в объятия Тэчера.

Через мгновение она легонько высвободилась и грациозным жестом протянула руку Фейс.

— Значит, это и есть мисс… Роблес? — сказала Джулия. Прежде чем произнести эту фамилию, она замялась, чуть-чуть, еле уловимо, но все же выговорила ее не сразу. В манере ее речи, в интонациях чувствовался мягкий виргинский акцент. Она была чуть пониже Фейс, тонкая и хрупкая. Ее мягкие белые волосы окружали лицо пушистым ореолом, а глаза — чуть светлее, чем у Тэчера — казались голубыми, как небо. На ней было черное летнее платье из легкой ткани, отделанное у шеи кружевами. Быстрым порхающим шагом она подошла к Фейс и подставила ей бледно-матовую, как у камеи, почти без единой морщинки щеку. Фейс поцеловала ее, и Джулия отступила назад.

— Видите ли, дорогая моя, — заговорила она, — у меня такое чувство, будто я знаю вас очень близко. Тэчер так много писал о вас. И, разумеется, я видела вашу фотографию! На вас так приятно смотреть! И какое редкое сочетание — ваши волосы и эти бездонные темные глаза! Не удивительно, что наш Тэчер писал такие восторженные письма!

«Наш Тэчер», сказала она. По-видимому, она уже была готова поделиться своей собственностью. Это хороший знак. Тэчер просто сиял — Фейс никогда еще не видела его таким. Должно быть, одобрение матери значило для него очень много… да, очень много.

— Как я благодарна за то, что вы пригласили меня, миссис Вэнс, — услышала она свой голос. — Тэчер столько рассказывал мне о Торнвуде и его хозяйке. Мне кажется, маленькая частичка вас всегда находится при нем.

Джулия Вэнс подняла брови и улыбнулась.

— Маленькая частичка, дорогая?.. Наоборот, по-моему очень много… да, очень много.

Фейс заметила, что эти же самые слова только что мелькнули у нее в голове.

Так началась для Фейс жизнь в Торнвуде. Несмотря на сердечность миссис Вэнс, она никак не могла отделаться от почти не уловимого ощущения неловкости. Все в доме красноречиво свидетельствовало о медленном умирании, отчего у Фейс временами пробегала по спине дрожь. Правда, бледно-алые розы на длинных стеблях, стоявшие в серебряных кубках, были своего рода совершенством, но и они казались слишком уж совершенными, как восковые цветы — и такими же неживыми. А на хрустальных люстрах лежал слой пыли — тончайший, еле заметный, но хрусталь уже не сверкал, как когда-то. Что имел в виду Тэчер, сказав, что у нее с миссис Вэнс много общего? Фейс терялась в догадках и сама не знала, приятно ли ей, что он нашел в ней какое-то сходство со своей матерью, и хорошо ли это вообще.

На второй день, вечером, Тэчер, уже несколько раз беседовавший с матерью наедине, предложил Фейс стать его женой. Фейс это не удивило, но она не ожидала от него такой поспешности, явно связанной с тем, что мать одобрила его решение. Все же у Фейс стало радостно и легко на душе — ведь она давно решила, что согласится выйти за него. Фейс уже все обдумала. Для нее не оставалось никаких сомнений и колебаний — она была влюблена, и ей даже в голову не приходило, что душевный склад Тэчера может быть иным, чем ее собственный. Что касалось их будущего, то для нее существовал лишь один нерешенный вопрос: где и когда состоится свадьба.

И так случилось, что именно этот вопрос стал причиной их первой настоящей ссоры. После чая они вдвоем решили скрыться от жаркого предвечернего солнца в старой, увитой глициниями беседке. Скамья и часть опорных столбов уже сгнили, но остов и крыша беседки хорошо сохранились, а заросли глицинии превращали ее в уютный, так чудесно скрытый от внешнего мира уголок.

— Вот где, наверное, было хорошо играть, — сказала Фейс. — Похоже на заколдованный тайник Кристофера Робина. Ты часто приходил сюда?

— Не очень, — ответил Тэчер. — Мне почти не с кем было играть.

— А в школе — разве, когда ты подрос, у тебя не было товарищей?

— Нет. Мама сама занималась со мной, пока я не поступил в военное училище. У меня, кроме того, была немка-гувернантка, она учила меня всяким премудростям, вроде алгебры и языков — кроме латыни. Латынью занималась со мной мама. В детстве она была моим единственным товарищем.

— О!..

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ничего, — ответила Фейс. — Дай мне сигарету, пожалуйста.

Некоторое время они молча курили. Тэчер, бросив сигарету, принялся грызть ноготь на левой руке.

— Тэчер, перестань! — прикрикнула на него Фейс.

Он покраснел и спрятал руку в карман.

— Надо решить, когда будет свадьба, — несколько натянуто сказал он.

— Скоро, — произнесла Фейс, — очень скоро.

— Мама считает, что мы должны подождать по крайней мере полгода.

— Так долго? — испугалась Фейс. — Не понимаю, зачем столько ждать. Ведь это целая вечность!

— Я тоже был против, но мама…

— Может, мы немножко уступим друг другу и сговоримся на конец октября? Как ты думаешь, она согласится?

— Возможно, — вздохнул Тэчер. — А насчет венчания…

— Мне все равно как — у мирового судьи или где угодно! — Сердце ее билось с поразительной быстротой.

— Мама настаивает на венчании в церкви — здесь, в Торнвуде, поскольку твоих родителей нет в живых. Кроме того, здешний пастор — старый друг нашей семьи, и у мамы тут много знакомых, которых она хочет пригласить на свадьбу.