Шрифт:
Оба молчали. Вот показались очертания пристани в зареве огней. Земля. «Вашингтонская земля», — подумала Фейс.
— Дейн, — шепотом взмолилась она, ибо с возвращением на землю к ней вернулся судорожный страх, — Дейн… увези меня из Вашингтона… сейчас… сегодня же!
Он покачал головой…
4
«Какая же я идиотка, — думала Фейс. — Как могла я надеяться!» В таких делах самое правильное ждать худшего и радоваться, если это худшее не свершилось. Дейн предупреждал ее, чтобы она не рассчитывала на благоприятный исход дела, но она была неисправима и все-таки надеялась.
Стоя вместе с Дейном перед внушительным правительственным зданием, она посмотрела вверх и громко прочла выгравированные на камне слова:
«Место, где вершится правосудие, священно».
Она тихонько взяла руку Дейна и крепко сжала.
— Послушай, Дейн, а они сами верят в это? — взволнованно спросила она.
— Конечно, верят, — ответил он. — Но искренность веры одно дело, а то, к чему эта вера ведет — совсем другое. Пример тому — американизм: все прославляют его, но каждый толкует по-разному. Правосудие — понятие абстрактное, и я всегда люблю уточнять: правосудие для кого и в чьих интересах.И когда под таким углом зрения посмотришь на правосудие, то оказывается, что оно зависит от времени, места, класса и социального кодекса. О, это страшно интересная штука! Но сейчас нас занимает правосудие на практике, а не в теории. Войдем?
Она нерешительно подняла на него глаза. Взгляд его, серьезный и суровый, сразу смягчился, и он улыбнулся Фейс такой теплой задушевной улыбкой, что она затрепетала от счастья.
— Войдем! — сказала она и тотчас поняла, что ей незачем искать в себе мужества, ибо достаточно присутствия Дейна.
В неярком солнечном свете здание отбрасывало огромную тень, а вход в него, рассчитанный, очевидно, на гигантов, казался черной дырой, ведущей в пещеру Циклопа, с двумя раскрытыми, безукоризненно отполированными стальными дверями. У Фейс было такое ощущение, словно, как только они войдут, двери автоматически захлопнутся за ними — навеки. Стремясь избавиться от этого наваждения, она при виде часового в форме изобразила на лице вымученную улыбку. Но тот не улыбнулся ей в ответ.
Пока они ждали лифта, Дейн спросил:
— Волнуешься?
Он мог бы говорить полчаса и не выразить того, что прозвучало сейчас в его тоне. Фейс улыбнулась — на этот раз без всякого принуждения.
— Я просто счастлива, — сказала она, — от того, что мы вместе.
В действительности же она дошла до такого состояния, что ни на минуту — ни днем ни ночью — не могла забыть о своем деле. Сколько она ни пыталась взять себя в руки, во сне все тревоги и страхи вырывались на волю, и она бежала, бежала от чудовищ, которые гнались за ней. И по сравнению с ужасом этих снов, сегодняшняя реальность даже радовала ее.
Признав тщетность дальнейших апелляций и пересмотров дела, Дейн воспользовался престижем своей фирмы и добился приема в самой высокой инстанции — у генерального прокурора. Он решил выяснить раз и навсегда, как далеко правительство намерено пойти в отношении Фейс. К делу примешивалось столько усложняющих обстоятельств, столько проводилось параллельных дознаний и столь многие организации оспаривали друг у друга право решать судьбу Фейс, что Дейну представлялось самым правильным повидать человека, который властен решать, будет ли Фейс подвергнута судебному преследованию или нет. «В личной беседе, — рассуждал Чэндлер, делясь своими мыслями с Фейс, — вероятно, легче будет распутать клубок клеветы и доказать правду». Если он сумеет хотя бы добраться до верхов, это уже будет чудом, думала Фейс, — слишком хорошо она знала, какие трудности возникают при получении подобных аудиенций. И когда Чэндлер все-таки добился приема, Фейс была поражена и обрадована, и возродившиеся надежды не казались ей больше необоснованными.
В комнатах, снабженных установками для охлаждения воздуха, царила прохлада, особенно приятная после уличной жары, — одного этого было достаточно, чтобы приободриться и повеселеть. Фейс с Дейном молча прошли по толстому ковру в приемную, и Дейн, почтительно обратившись к секретарю, назвал свое имя, имя своей спутницы и цель визита.
Молодая, хорошо одетая женщина с вкрадчивыми манерами взглянула на календарь.
— Да, — сказала она безразличным тоном, — у меня тут значатся ваши фамилии. Будьте любезны подождать минутку.
Она нажала кнопку и проговорила в микрофон селектора:
— Миссис Вэнс и мистер Чэндлер из «Стерлинг, Харди, Хатчинсон и Мак-Ки».
В ответ послышался женский голос, раздраженный, с металлическими нотками:
— Пригласите их присесть. Генеральный прокурор еще не пришел. Придется подождать. — И в селекторе раздался щелчок.
— Придется подождать, — механически повторила секретарша. — Присядьте, пожалуйста.
Дейн кивнул и, слегка нахмурившись, придвинул Фейс обитый кожею стул. Они закурили и принялись старательно изучать портреты, висевшие на стенах.
Но морщины на лбу Дейна не разглаживались.
Когда сигареты подошли к концу, Фейс успела досконально изучить все портреты. Хотя лица были самые разные, — иные с баками или с бородками, — они до странности походили друг на друга своим выражением. У Фейс мелькнула мысль, что эти люди на портретах, должно быть, так спесивы, потому что занимали важные посты. Только такие, как Линкольн, способны держать в своих руках власть и не возгордиться.
Мысли Фейс лениво текли по этому руслу, ей было необычайно хорошо и хотелось спать. Она радовалась уже тому, что новый решающий разговор пусть ненадолго, но все-таки откладывается. После каждого такого разговора она чувствовала себя внутренне опустошенной, выжатой, как лимон. Она даже удивлялась порой, откуда у нее вообще берутся силы. Но ни одно человеческое существо не знает предела своих сил в борьбе, пока борьба не затронет его лично, — Фейс была уверена, что это так. По-видимому, большинству людей и в голову не приходит, насколько они выносливы.