Все произошло так, как ей хотелось. Туристы вышли из лифта вместе с гидом и запрудили все площадки, с которых открывался вид на Вашингтон. Гид гнусавой скороговоркой затараторил свои пояснения под аккомпанемент завывающего ветра, грозившего в любую минуту заглушить его голос. Фейс затерялась в группе слушателей. Небо все больше темнело, загрохотал гром, кое-кто стал поеживаться и опасливо озираться.

— А эта штука качается? — спросила тоненькая молодая женщина, растягивая слова, как все уроженцы Южной Каролины.

— Ну, хватит! — громко возвестил гид, не обращая внимания на ее вопрос. — Пошли!

Они втиснулись в лифт, — Фейс тоже.

Внизу все ринулись к выходу и, пряча лицо от ветра, побежали к автобусу, — Фейс тоже. Крупные дождевые капли ударили ей в лицо, и Фейс как можно ниже пригнула голову. Влезая в автобус, она споткнулась: какой ужас, неужели теперь ее заметят? Но никто не обратил на нее внимания, и она села к окну с той стороны, откуда не был, виден серый седан. Съежившись, стараясь быть как можно меньше и незаметнее в шарфе и темных очках, она почти не дышала, пока туристы не вошли в автобус и шофер не завел мотор.

Кашляя и чихая, автобус пустился в путь под проливным дождем.

Фейс вытащила из сумочки носовой платок и вытерла пот с лица. Седан, насколько она могла судить, не последовал за ними.

И все-таки ей было страшно. Когда автобус затормозил на перекрестке, она быстро прошла вперед и попросила выпустить ее. Шофер поворчал, но открыл дверь.

Не обращая внимания на дождь, Фейс бросилась к трамваю и протиснулась внутрь. Она была рада, что трамвай полон и свободных мест нет, иначе ее было бы видно из проезжающих машин. «Все-таки я их провела», — торжествующе подумала Фейс.

Трамвай еле полз; наконец он обогнул фонтан Колумба и добрался до вокзала Юнион. Озираясь исподтишка, Фейс быстро пересекла высокий зал ожидания со сводчатым потолком, украшенный статуями воинов, и вышла на перрон. Было без трех минут пять. Фейс бросилась к поезду и, когда проводник в последний раз крикнул: «Все по местам!» — вскочила в вагон. Чуть не падая от изнеможения, она опустилась на первое попавшееся свободное место.

Ее платье, мокрое от дождя и пота, было измято, волосы прилипли ко лбу. «Боже, какое счастье!» — подумала она.

Электропоезд незаметно набрал скорость и стал обгонять тучи. На повороте Фейс оглянулась на город. Шпиль Монумента затянуло облаками, и красные сигнальные огни мерцали, точно предвещая бедствие.

Но Фейс, окрыленная успехом своей затеи, не чувствовала страха.

Дейн ждал ее на Пенсильванском вокзале. Увидев его лицо, Фейс, пожалуй, впервые поняла, как много она для него значит. Мужественная сдержанность уступила место робкой тревоге; на лбу и у рта залегли морщины.

Он стоял наверху, у эскалатора, оглядывая всех пассажиров. Она заметила его еще снизу и не сводила с него глаз, пока поднималась наверх. Тревога, надежда и разочарование, попеременно сменявшиеся на его лице, затронули в ее душе струны, которые, как ей казалось, уже не способны звучать. И вот эти струны вдруг дрогнули и запели.

— Дейн!.. — крикнула она, когда оставалось еще целых три ступеньки, и сорвала с себя шарф и темные очки.

Он подхватил ее на руки и вынес из толпы. Потом он слегка коснулся губами ее губ и тут только взглянул ей в лицо.

— Боже, дорогая, что случилось? Я до смерти перепугался. Я даже рискнул позвонить по телефону, хоть и знаю, что разговоры подслушиваются, но Донни сказала, что ты уехала. Тогда я решил, что тебя арестовали!

Она смеялась и плакала, и в то же время была безумно счастлива.

— Они следили за мной, но я им натянула нос! Не гляди на меня, я бог знает на кого похожа. Мне пришлось бросить чемодан, так что я приехала, в чем была. — И она всхлипнула, точно для нее куда важнее выглядеть красивой в присутствии Дейна, чем избежать погони.

Он рассмеялся и снова обнял ее.

— Какая ерунда, глупышка! Завтра купишь себе что-нибудь! А сейчас расскажи мне, что случилось. Только поподробней.

Он повел ее к стоянке такси, и она стала оживленно рассказывать о своих злоключениях. По мере того, как она рассказывала, в ней росли новые силы, росло ощущение свободы. В эту минуту, во всяком случае, вашингтонские мытарства были забыты.

Когда она кончила, Дейн быстро повернул к себе ее лицо и снова поцеловал. В глазах его светилось восхищение.